Поднебесная - Алекс Хай

Госпожа Вэнь отключила верхний свет и включила боковой. Красный цвет стал темнее, почти кровавым, но не утратил красоты.

— Саша, — позвал отец.

— Да?

— Ты уже несколько минут не двигаешься.

— Я изучаю огранку.

— Разумеется.

Наследник улыбнулся.

— Что бы вы сделали с таким камнем?

Неожиданный вопрос вернул меня в реальность.

Я ещё раз посмотрел на алмаз. В мыслях возникло кольцо — простое, с тонкой оправой, которая удерживала бы камень и не пыталась спорить с ним. Почему-то я сразу представил женскую руку.

— Ничего лишнего, — ответил я. — Дал бы ему правильное место и постарался не мешать солировать.

— Как вашему неподвижному дракону?

— Пожалуй.

Принц посмотрел на камень.

— Гу Вэймин наверняка одобрил бы эту мысль.

Я, наконец, заставил себя отойти от витрины. В следующем шкафу лежали звёздчатые рубины и сапфиры, дальше — редкие жемчужины и метеоритные кристаллы. Экскурсия продолжалась, и каждый новый образец в любой другой день заслуживал бы моего полного внимания.

Но красный алмаз уже навсегда врезался в мою память.

Глава 10

Через три дня после посещения императорской сокровищницы нам официально выдали людей.

Именно так это и выглядело. Во двор Императорских мастерских вывели двенадцать мастеров и подмастерьев, построили их в два ряда и выставили перед нами, словно набор особенно дорогих инструментов. Инструменты при этом были живыми, имели собственное мнение и, судя по лицу мастера Бао, уже заранее считали, что русские гости будут пользоваться ими неправильно.

Лян Цзянь стоял сбоку. Формально бригаду передавал он, но вид у старшего мастера был такой, словно одновременно у него отнимали правую руку и убеждали в том, что это делается для его же удобства и блага.

— Господам Фаберже предоставляются лучшие люди Императорских мастерских, — перевёл Сюй его вступительную речь. — Резчик по камню господин У. Мастер перегородчатой эмали госпожа Чэнь. Литейщик Бао. Мастер лака Фань. Два чертёжника, четверо подмастерьев и два механика.

— У механиков есть имена? — спросил я.

Сюй посмотрел на меня, потом на Ляна.

— У обоих, полагаю.

Лян назвал имена. Я повторил, и получилось у меня откровенно плохо. Один из механиков вежливо поклонился, второй сделал вид, что не заметил надругательства над родной речью.

— Через неделю научусь, — пообещал я.

— Лучше раньше, — сухо сообщил Сюй. — Мы поработаем над вашим произношением.

Цяо Рэнь стоял рядом с Ляном и улыбался за двоих. За последние дни он окончательно превратился в человека, который появлялся именно там, где грозило возникнуть недоразумение, и уходил после того, как недоразумение начинало выглядеть общей победой. Полезное качество, особенно при дворе.

Я разложил на длинном столе чертежи первого узла Печати. До создания самого артефакта было ещё далеко. Пока что нам требовалось проверить, смогут ли пять кареток двигаться по общей направляющей, не касаясь друг друга и не заставляя механизм звучать как телега на булыжной мостовой.

— Начнём с пробной модели, — сказал я. — Латунь и стекло. Здесь направляющая, здесь посадочное место оси. Диаметр — восемнадцать миллиметров. Допуск две сотых. После полировки размер не менять.

Сюй перевёл. Цяо повторил что-то короче, Лян добавил одну фразу, а мастер Бао задал вопрос. Господин У возразил. Госпожа Чэнь, которой направляющая вообще не касалась, сообщила своё мнение. Через минуту перед столом шло спокойное, почтительное и совершенно непонятное сражение.

— Что случилось? — спросил я.

— Они уточняют меру, — ответил Сюй.

— Я её назвал.

— Вы назвали миллиметры.

— Да. Удобная привычка, когда работаешь по чертежу, — ответил я, старательно скрывая раздражение.

Сюй вздохнул.

Выяснилось, что чертёжник готов был перевести восемнадцать миллиметров в местные цуни и фэни. Литейщик Бао соглашался пользоваться переводом. Господин У заявил, что камень не обязан знать ни русских миллиметров, ни китайских цуней, поэтому он будет работать по деревянному шаблону. Один механик доверял привезённому нами микрометру, второй — калибрам Ляна, которые передавались в мастерской едва ли не со времён основания династии.

Самым любопытным оказался допуск.

— Я сказал две сотых, — напомнил я.

— Сказали, — подтвердил Сюй.

— И вы перевели?

— Разумеется.

— Тогда почему мастер Бао показывает мне пальцами расстояние, в которое войдёт небольшой таракан?

— Он объясняет, что достойный мастер сделает настолько точно, насколько позволит увидеть его глаз.

— Его глаз сможет различить две сотых?

Сюй перевёл вопрос. Бао оскорблённо выпрямился. Реакция мастера стала мне понятна и без перевода.

Я тяжело вздохнул. М-да, как же мне сейчас не хватало Воронина, Егорова, Холмского и остальных мастеров. С ними мы понимали друг друга с полуслова, а чаще всего и вовсе не требовалось говорить. Здесь же придётся бороться не только с языковым барьеромЮ, но и с гордыней императорских мастеров.

— Прекрасно, — наконец, сказал я. — Тогда пусть сделает две сотых и не унижает себя чрезмерным совершенством.

Цяо вмешался прежде, чем перевод дошёл до мастера. Он произнёс длинную фразу, Бао успокоился и даже кивнул.

— Что вы ему сказали? — спросил я через Сюя.

— Что господин Фаберже настолько доверяет его искусству, что просит ограничить точность заранее установленным пределом, дабы прочие мастера могли соответствовать его работе.

Я посмотрел на Цяо.

— Так вот как вы перевели мой приказ.

— Лишь облёк в его наиболее полезную форму.

Что ж, Цяо и правда был дипломатом. На первых порах мне это пригодится.

Мы распределили первую пробную работу. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. Я указал, кто делает направляющую, кто — две оправы, кто — ось. Назначил последовательность и попросил принести первые образцы деталей к обеду.

Но к обеду принесли лишь одну оправу.

Вторая появилась ещё через час. Обе были красивыми, чистыми и не совпадали друг с другом на четыре десятых миллиметра.

Для обычной шкатулки разница была бы незаметной. Для механизма, в котором пять сфер должны были пройти по одной траектории, четыре десятых превращались в катастрофу. Первая каретка задела бы вторую, вторая толкнула третью, а дальше император получил бы не визуализацию философии У-син, а драку пяти стихий за место у дракона.

— Мастера работали по одному чертежу? — на всякий случай уточнил я.

Оба мастера поклонились.

Один работал по переведённым размерам. Другой снял меру