Поднебесная - Алекс Хай

подарок сам. Он долго перебирал серебряные шпильки, проверял пайку большим пальцем, отбраковывал всё слишком яркое. Наконец, Василий всё нашёл одну с небольшим нефритовым цветком. Камень не редкий, зато чистый, а пять лепестков сидели на гибких серебряных стеблях и слегка дрожали при движении — не от механизма, просто от тонкости проволоки.

— Разве мама носит шпильки? — спросил я.

— Полагаю, теперь иногда будет носить.

В ряду резчиков по дереву мы нашли подарок Денису. Небольшая шкатулка была собрана без единого гвоздя и без видимого замка. Я слышал о таких, но живьём увидел впервые. Торговец трижды сдвинул разные планки, нажал на угол — и крышка открылась.

— Возьмём, — сказал я. — Для Ушакова.

— Что он будет в ней хранить? — спросил отец.

— Сначала своё самолюбие. После третьего часа безуспешных попыток открыть — оно как раз поместится.

Для Марьи Ивановны мы выбрали фарфоровую чайницу с синими карпами — ей должно было понравиться.

Себя мы тоже не обделили, но решили выбрать сувениры немного с другим смыслом.

На прилавке резчика лежали десятки каменных печатей: квадратные, круглые, высокие, приземистые, со львами, драконами, черепахами и просто гладкими навершиями. Красный камень был похож на сургуч, серый — на дождевое небо, белый просвечивал по краям, как плохо очищенный лёд.

Мы выбрали две одинаковые печати из тёмно-зелёного камня. Резчик спросил, какие знаки нужно нанести.

Сюй долго объяснял наши имена. Пока резчик работал, я отошёл к соседнему прилавку.

Там продавали бумажные игрушки: драконов, фонари, веера, складные картинки. Старик показал мне небольшую книжечку, перевязанную нитью. В закрытом виде она была толщиной в палец. Но когда он развёл обложки, между ними поднялся целый сад: беседка, мостик, деревья, бумажные птицы. Всё раскрылось одним движением, без единого лишнего усилия.

Я попросил повторить.

Старик закрыл сад. Плоскости легли друг на друга. Открыл — и беседка поднялась, деревья разошлись веером, мост повис над нарисованной водой.

Отец уже стоял рядом.

— Видишь?

— Вижу.

Мы одновременно потянулись к игрушке и столкнулись пальцами.

Принцип был простым, но гениальным. Именно поэтому мы и не подумали о нём раньше. В проекте Сада Феникса для императрицы четыре времени года поднимались на отдельных платформах. Механизм получался тяжёлым, требовал слишком много места и при малейшем перекосе превращал весну в стихийное бедствие.

Здесь же ничего не поднималось само по себе. Одна плоскость тянула вторую, вторая раскрывала третью. Шарнирами служили обычные сгибы. В драгоценном исполнении бумагу заменили бы тонкие золотые пластины, сгибы — скрытые оси, а тягу дал бы общий поворот сада.

— Четыре сектора вокруг центра, — сказал я. — Раскрываются последовательно.

— И складываются внутрь ларца без отдельных кареток.

— А феникс остаётся над ними, — добавил я.

— Не над ними. Между ними. Иначе крылья будут слишком высоко.

Я повернул игрушку боком.

— Если ось сместить…

Сюй встал между нами и стариком.

— Господа, сначала купите вещь. Потом можете разобрать её на глазах у продавца.

Мы купили сразу три таких игрушки. Один — разобрать. Второй — сохранить как образец. Третий отец решил отвезти домой, на память.

Торг за остальные покупки занял ещё четверть часа, и за этим было забавно наблюдать. Сюй называл цену, торговцы хватались за сердце и клялись, что их дети останутся даже без миски риса.

Отец не участвовал в разговоре вовсе. Он молча брал изделие, находил дефект и клал обратно на прилавок. Это действовало сильнее любых слов — и куда быстрее.

— Вы разоряете честного человека, — объявил торговец печатями через Сюя.

— Спроси, готов ли честный человек вырезать вторую печать заново, — сказал отец. — На боку царапина.

Я наблюдал и постепенно понимал: рынок устроен почти как двор. Здесь тоже нельзя было сразу назвать то, чего хочешь. Следовало обменяться поклонами, выразить уважение, пережить небольшую драму и позволить второй стороне сохранить лицо.

Разница заключалась в том, что на рынке весь ритуал занимал всего минут десять, и в конце каждый честно признавал: он хотел выгоды, и ничего больше.

Когда покупки были упакованы, я вдруг почувствовал себя даже лучше, чем после прогулки по императорскому саду. Сокровищница показывала вершины ремесла. Рынок показывал его корни. Здесь мастер не мог рассчитывать на бесконечный труд сотни подмастерьев и нескончаемый запас нефрита. Он должен был придумать вещь, сделать её быстро, дёшево — и так, чтобы прохожий остановился именно у его прилавка.

Для вдохновения это иногда полезнее редчайшего бриллианта.

Сюй оглядел наши свёртки.

— Если вернуться сейчас, во дворце решат, что мы вывезли рынок целиком.

— Мы оставили уток, — сказал я.

— Это доказывает вашу умеренность. Кстати, здесь неподалёку есть хорошая чайная, — добавил он. — Можно немного передохнуть.

Все согласились, и даже охранники не смели возражать. Один из них уже нёс шкатулку для Дениса, но выглядел так, словно готов был применить её как оружие ближнего боя.

Чайная пряталась в узком переулке за лавкой благовоний.

С улицы она выглядела скромно: тёмная вывеска, две красные створки, медный колокольчик. Внутри пахло старой древесиной, цветами и настоящим свежим чаем. Шум рынка резко остался за дверью, словно его обрубили.

Хозяин узнал Сюя, поклонился и отвёл нас наверх. Окно отдельной комнаты выходила во внутренний дворик, где в каменной чаше плавали три листа лотоса. Мебели было немного: низкий стол, подушки, полка с чайниками. Наши охранники сели у двери.

— Что будем пить? — спросил я.

Сюй посоветовался с хозяином.

— Мастер Чжао рекомендует попробовать улун с гор Уишань, — сказал он после обмена несколькими фразами.

Хозяин принёс поднос. На нём разместились маленький глиняный чайник, чаша для слива, крошечные чашки, деревянные щипцы, ложечка и сосуд с длинным узким горлышком. И хотя я уже не раз видел чайную церемонию, всё никак не могу привыкнуть, что для чаепития требуется столько предметов посуды.

Мастер начал прогревать её кипятком — каждый предмет по очереди, будто закреплял камень в оправе: без спешки, но и без единой лишней задержки. Движения его рук были отточенными, и за ними было приятно наблюдать.

— Зачем нужен предварительный прогрев? — спросил отец.

— Чтобы посуда приняла температуру воды, — ответил Сюй. — Это сделает напиток вкуснее.

Хозяин показал нам сухие листья. Тёмные, скрученные, с красноватыми краями. Я растёр один пальцами — запахло древесиной и чем-то сладковатым, отдалённо похожим на карамель.

Листы засыпали в чайник почти до трети объёма. Первую воду хозяин слил