Поднебесная - Алекс Хай

Боюсь утечки. Если кто-то во дворце узнает, с чем вы работаете, будет сложно объяснить, откуда у русского ювелира появился чистый образец закрытой разработки.

Он убрал ампулу.

— Значит, это государственная разработка.

— Я этого не говорил.

— Наша? Или местная? — продолжал давить я.

Никольский вздохнул.

— Чем меньше вам известно, тем лучше. Простите, но в данном случае это действительно так.

Он поблагодарил меня за сведения и снова попросил быть осторожным. Не принимать предложений от придворных, не передавать записок, не обещать поддержки и не пытаться самостоятельно выяснять, кто виноват в покушении.

— Для иностранца любая местная интрига всё равно выйдет боком, — сказал он. — Даже если вы выберете победителя.

— Я никого не выбираю. Мы с отцом сделаем три артефакта, получим расчёт и вернёмся в Петербург.

— Настолько не понравился Китай? — улыбнулся особист.

— Командировка интересная. Но у нас дома мастерские, заказы и семья. Мать уже считает дни до возвращения отца. У меня тоже есть дела, которые я не могу решить одними лишь письмами.

Перед глазами на мгновение появился красный бриллиант из сокровищницы. Я отогнал картину. Камень мне не принадлежал, а планы на чужие драгоценности обычно заканчиваются либо разочарованием, либо уголовным делом.

— Разумно, — сказал Никольский. — Тогда сосредоточьтесь на работе.

Он всё же купил тот альбом с ювелирными шедеврами, и мы распрощались. Я же дожидался, пока продавцы упакуют мой заказ. Это была целая церемония — каждый том бережно оборачивали несколькими слоями шуршащей бумаги, затем помещали в специальную коробку.

Пока они собирали книги, я всё думал о разговоре с Никольским.

Мои слова о дате подготовки церемонии, способе введения порошка и трёх будущих артефактах слушал с вниманием человека, которому, наконец, дали недостающие детали чертежа.

Никольский вызвал меня не только для предупреждения. Русская Особая канцелярия уже знала об этом веществе. И, возможно, искала его раньше, чем мы нашли алмаз.

На улице нас ждал экипаж.

Один охранник взял коробку с инструментами, остальные бережно переместили книги в багажный отсек.

По дороге обратно Сюй листал купленный мной путеводитель.

— Здесь половина сведений устарела, — проворчал он.

— Значит, вы можете славно подзаработать, если напишете актуальный, — улыбнулся я. — Особенно если расскажете о нетуристических местах.

— Меня волнует другое, Александр Васильевич. Вы купили Тринадцатикнижие. Это серьёзный духовный вызов. Вы действительно намерены прочитать эти книги?

— Как минимум попытаюсь. Я уже начал понимать, что задавать китайцу вопрос «что вы имеете в виду» бесполезно. Он отвечает притчей. Хочу хотя бы заранее знать её конец, чтобы понимать контекст.

— Иногда конца нет, — улыбнулся Сюй.

— Тогда я должен понимать, когда следует додумать.

Сюй закрыл путеводитель. О встрече с Никольским он не спросил ни разу.

Это беспокоило сильнее расспросов.

Наш сопровождающий видел, как мы ушли к дальним полкам. Хозяин магазина слышал фамилию Никольского. Я не рассчитывал сохранить встречу в тайне от людей, которые охраняли Запретный город. Я рассчитывал лишь на то, что разговор останется им неизвестен.

И — главное — я пока не мог понять, на чьей стороне был сам Сюй. Кому он был предан? И как много ему следовало знать?

* * *

В мастерской отец сидел над расчётами Сада Феникса. На столе лежала разобранная бумажная игрушка, четыре листа с вариантами подъёма секций и чашка остывшего чая. Когда Василий увлекался, напитки возле него проходили полный цикл от кипятка до противной остывшей жижи.

— Купил? — спросил он, не поднимая головы.

Я положил надфили рядом с чертежом.

— Купил. Лучше этих ничего не нашлось.

Отец проверил насечку ногтем.

— Хорошие. По крайней мере, в руку лягут привычно.

Я тем временем открыл предисловие о пяти началах. На первой странице переводчик объяснял, что европейскому читателю следует отказаться от привычки понимать элементы как обычные вещества.

— Конфуцианство подождёт, Саша, — сказал отец. — Мне нужна помощь с расчётами.

Отец показал на схему, и я понял. В чём была сложность. Мы успели обсудить только первую тягу, но нужно было рассчитать усилие, с которым оно потянет за собой вторую секцию.

Но едва я взялся за карандаш и блокнот, как дверь открылась, и в мастерскую вошёл Чжао Синь.

Секретарь поклонился.

— Александр Васильевич, прошу прощения за беспокойство. Однако обязан сообщить, что наследный принц желает видеть вас немедленно.

Мы с Василием удивлённо переглянулись.

— Меня одного? — уточнил я.

— Распоряжение касается Александра Васильевича.

Я посмотрел на отца.

— Что ж, не только Конфуций откладывается.

— Он ждал тебя несколько тысяч лет. Потерпит ещё несколько часов, — спокойно отозвался Василий.

— Согласен. Нельзя заставлять наследника Сына Неба ждать.

Я убрал инструменты в ящик и пошёл следом за секретарём.

Мы пересекли двор мастерских, прошли через галерею и свернули к императорскому саду. Чжао Синь двигался почти бесшумно в особых туфлях из мягкой кожи. Я не задавал вопросов до тех пор, пока он сам не заговорил.

— Русский путеводитель, приобретённый вами сегодня, считается не вполне точным.

Я посмотрел на него.

— Господин Сюй уже предупредил меня, благодарю.

— Для прогулок по Пекину лучше пользоваться китайским изданием. Если пожелаете, я могу лично сделать для вас перевод или хотя бы отметить наиболее важные места.

— Буду признателен, господин Чжао, — кивнул я.

Секретарь продолжал смотреть вперёд.

Так двор сообщил, что знал всё о моих передвижениях. Осталось понять, что он знал о Никольском.

Наследный принц ждал нас в небольшом павильоне у пруда.

Аудиенция явно не была официальной. На нём не было парадного головного убора, на столе лежала раскрытая книга, рядом стояла чашка чая. Слуги держались у входа в сад, охрана — ещё дальше. Принц проводил свободный час за чтением и решил потратить часть этого времени на русского мастера.

Иногда отсутствие церемоний означало доверие. Иногда — нежелание оставлять свидетелей.

Я поклонился.

— Ваше императорское высочество…

— Садитесь, Александр Васильевич.

Он говорил по-русски. После нашей встречи в астрономической башне это уже не удивляло, но всё ещё заставляло внимательнее выбирать слова.

На обложке его книги были золотом вытиснены китайские знаки. Принц положил между страниц закладку.

— Какими вы нашли улицы Пекина?

— Шумными, тесными и полезными.

— Полезными?

— На рынке мы нашли решение для механизма Сада Феникса. В сокровищнице показывают лучшие вещи. На рынке — самые живучие идеи.

— Большинство придворных назвало бы рынок грязным.

— К счастью, мы, будучи