Поднебесная - Алекс Хай

— Её носил прадед государя во время военного похода, — объяснила хранительница. — Вмятина появилась после падения с лошади. Он запретил исправлять её, чтобы она напоминала ему о его неосторожности.

В другой нише хранился маленький нефритовый браслет императрицы, умершей молодой. На внутренней стороне были вырезаны имена детей.

Материалы в этих вещах не поражали редкостью. Но именно возле них наследник и Вэнь говорили тише.

— Сокровищница хранит не самое дорогое, — сказал я. — Она хранит то, что нельзя заменить.

— Иногда это одно и то же, — ответила госпожа Вэнь. — Но не всегда.

Я подумал о трёх будущих реликвиях. Государь не просил нас доказать богатство династии. Для этого ему хватило бы одного такого зала. Он хотел оставить семье предметы, которые будут помнить их владельцев.

Сад Феникса не должен существовать только для демонстрации красоты птицы. Звезда — только ради хитрого механизма. Даже редчайшие камни оставались лишь материалом, пока не обретали историю.

Наследник заметил, что я снова посмотрел на старую табакерку.

— Теперь я покажу вам мой любимый зал, — сказал он.

Госпожа Вэнь открыла узкую дверь в конце галереи. За ней находились самоцветы.

Мне доводилось видеть крупнейшие частные коллекции Европы, российские императорские камни и сейфы людей, способных купить небольшое государство вместе с его долгами.

Но в этом зале, казалось, собрали все самоцветы мира.

Витрины стояли вдоль стен и расходились от центра лучами. Свет в каждой был настроен отдельно: холодный для синих камней, тёплый для жёлтых и красных, рассеянный для опалов. Необработанные кристаллы лежали рядом с огранёнными образцами, чтобы можно было увидеть путь от породы до драгоценности.

Принц остановился у густо-синего камня с фиолетовым оттенком.

— Танзанит, — сказал он по-русски, отпустив Сюя к соседней витрине. — Его находят только в одном месте, у подножия Килиманджаро.

— Молодой камень для ювелирного рынка, — заметил я. — Но цвет выдающийся.

— Говорят, месторождение может иссякнуть уже к середине этого века.

Рядом лежал чёрный опал из Австралии. На тёмной основе вспыхивали зелёные, синие и красные полосы. Обычный молочный опал рядом казался бледным родственником.

— Почти все такие камни находят в австралийских шахтах, — сказала Вэнь. — Тёмные образцы встречаются гораздо реже светлых.

Ларимар выглядел как кусок тропического моря, застывший в камне. Белые линии на голубой поверхности напоминали солнечные блики на волнах.

— Единственное значительное месторождение находится в Доминикане, — пояснил Сюй. — Это редкая разновидность пектолита.

Турмалин Параиба светился неоновым голубовато-зелёным цветом, словно внутри горела электрическая лампа. Я попросил изменить освещение. Даже в полумраке камень не потерял яркости.

— Из-за высокого содержания меди в породе, — припомнил я.

— Первые образцы нашли в Бразилии, — подтвердил принц. — Теперь похожие добывают и в Африке, но лучшие бразильские камни стоят дороже многих бриллиантов.

Потрясающей красоты сапфир падпараджа лежал в отдельной нише. Розовый и оранжевый цвета смешивались в нём, как в закатном небе.

— Название означает цвет лотоса, — сказал Сюй. — Такие камни традиционно добывали на Цейлоне.

У российского александрита я задержался из профессиональной гордости. При дневном свете он был сине-зелёным. Вэнь переключила лампу — и камень стал красно-фиолетовым.

— Найден на Урале в тысяча восемьсот тридцать шестом году, — сказал принц. — Назван в честь вашего императора Александра Второго. Один из немногих камней, которые умеют менять характер вместе с освещением…

— Как придворные, — добавил наследник с лёгкой улыбкой.

Редкие тааффеиты выглядели немного скромнее: сиреневые, серые, зеленоватые, почти бесцветные. Однако редкость делала их желанными сильнее внешней яркости. Небольшие кристаллы находили на Цейлоне, в Танзании и иногда в Поднебесной.

А вот любимый китайцами жадеит сорта «Империал» выглядел как концентрированный зелёный свет. Крупнейший огранённый образец в центральной витрине оценивался примерно в два миллиона долларов, хотя госпожа Вэнь сразу уточнила, что династия не никогда не рассматривала возможность продажи.

— Это же красный берилл? — спросил я, остановившись у следующей витрины.

— Именно он, — с гордостью ответил принц.

Этот камень был небольшим, меньше ногтя, и, как все бериллы, довольно хрупким. Его добыли в горах Вахо-Вахо в американском штате Юта. На сто пятьдесят тысяч алмазов ювелирного качества приходился примерно один такой кристалл.

— Бедолага, — сказал я.

— Почему же, господин Фаберже?

— Редкостью он превосходит почти все экспонаты в зале, но случайный посетитель пройдёт мимо и решит, что это всего лишь плохой рубин.

— Некоторые вещи понятны лишь ценителям.

Я уже решил, что красный берилл завершает коллекцию, когда наследник подвёл нас к отдельной витрине у дальней стены, и я остановился как вкопанный.

В витрине лежал красный алмаз. Редчайший камень в мире.

Два с половиной карата, что для таких камней было гигантским весом — обычно на рынок попадали камни весом меньше карата. Овальная огранка, исключительная чистота и цвет, который невозможно было спутать ни с рубином, ни с гранатом, ни со шпинелью. Не розовый, не пурпурный, не коричневатый. Чистый глубокий красный оттенок, закованный в грани алмазного блеска.

Я, кажется, забыл, что когда-то умел дышать.

Для обычного человека это был просто небольшой красивый камень. Для ювелира увидеть настоящий красный алмаз такого размера означало примерно то же, что для альпиниста — подняться на Эверест.

Я подошёл ближе к стеклу.

Свет проходил через грани и возвращался красными вспышками. Огранщик сохранил массу, но не пожертвовал игрой. Овал был чуть вытянут, поясок тонкий, площадка меньше современной нормы. Работа старой школы.

— Единственное известное крупное месторождение красных алмазов находилось в австралийском Аргайле, — говорил принц. — Но большинство найденных камней весили значительно меньше этого экземпляра. Этот считается одним из крупнейших. Увы, месторождение полностью выработано, и новых пока не открыли…

Я слышал его вполуха, заворожённо рассматривая диковинку.

— Его подарили моему деду, отцу нынешнего государя, — продолжал рассказ наследник. — Во время шторма в южных морях яхта принца Уэльского потеряла управление и подала сигнал бедствия. Корабль Поднебесной первым услышал его и изменил курс.

Витрина отражала лицо принца, но я продолжал смотреть на камень.

— Спасательная операция продолжалась всю ночь. Принца Уэльского и его людей сняли с яхты, прежде чем она затонула. Генерал-губернатор Австралии отвечал за безопасность гостя, поскольку в тот момент наследник британской короны находился на австралийском судне. В благодарность за спасение он преподнёс моему деду этот алмаз.

— Достойная история, — сказал Василий.

—