Поднебесная - Алекс Хай

— Повар у нас превосходный, будьте спокойны, — сказал я. — Мастер Пэн готовит и китайские, и европейские блюда.

— Мастер он или не мастер, а вы ему скажите: Василию Фридриховичу утром нужна овсянка. И не какая-нибудь с водорослями, а нормальная.

— Непременно передам.

Марья Ивановна удовлетворённо кивнула и отошла от экрана.

Родные рассказали, что в Петербурге вторую неделю идут дожди. Днём было около десяти градусов, к вечеру поднимался ветер с Невы. В доме готовились к холодам, проверяли отопление, а в мастерской успешно закончили небольшой, но ценный заказ для купца Игнатьева.

Лена показывала новые эскизы, Денис рассказывал светские и деловые новости. На несколько минут расстояние словно исчезло, словно мы снова сидели в одной гостиной и обсуждали обычные дела.

Потом часы за спиной отца пробили полночь.

— Вам нужно отдыхать, — сказала Лидия Павловна.

— Ещё несколько минут, — ответил Василий.

— Тогда ты завтра будешь жаловаться на головную боль.

— Не буду, обещаю.

Лена и Денис начали прощаться. Марья Ивановна ещё раз велела нам нормально есть. Вскоре в гостиной осталась только Лидия Павловна.

Я тактично поднялся, решив оставить их наедине.

— Пойду проверю кое-что в кабинете.

Отец с благодарностью на меня посмотрел. Я вышел в соседнюю комнату и прикрыл дверь.

Разговор продолжался ещё минут двадцать. Я не слушал слов. Голоса звучали тихо, иногда Лидия Павловна смеялась.

А в мастерской на верстаке стоял макет Печати, над которым золотой дракон оставался неподвижным, пока мир вокруг него продолжал движение.

* * *

На следующее утро наш завтрак прервал Чжао Синь.

Секретарь вошёл с лакированным подносом, на котором лежал кремовый конверт с двумя печатями.

— Приглашение от управления Императорской сокровищницы, — сказал он с лёгким поклоном. — Особое распоряжение наследного принца. Сегодня вам продемонстрируют реликвии династии.

Отец поставил чашку.

— Большая честь. Когда нам надлежит прибыть?

— В десять часов.

Я посмотрел на часы. Было без двадцати девять.

— У нас в запасе час и двадцать минут, — заметил Сюй, тоже взглянувший на часы. — Успеем подготовиться.

Приглашение подписала госпожа Вэнь Жулань, хранительница личной коллекции императорской семьи. Формулировка занимала целый лист и сообщала, что Его Императорское Высочество желает показать приглашённым мастерам часть собрания династии.

— Насколько это необычно? — спросил отец по дороге.

— Иностранным гостям иногда показывают отдельные предметы, — ответил Сюй. — Но вас пригласили в основное здание сокровищницы. Я и сам никогда там не был.

— Значит, это особая милость.

Сюй улыбнулся.

Здание Сокровищницы находилось в восточной части внутренних покоев. Невысокое, прямоугольное, с серой черепицей и почти без окон, оно выглядело куда скромнее соседних павильонов. Только бронзовые двери, охранные контуры и количество гвардейцев выдавали истинное назначение.

На входе нас проверяли дольше, чем перед аудиенцией у государя. Забрали телефоны, часы, перочинный нож отца и даже серебряный карандаш, который я забыл во внутреннем кармане.

За второй дверью нас ждали наследный принц и госпожа Вэнь Жулань. Хранительница была одета в тёмное европейское платье с традиционной вышивкой по вороту. В руках она держала связку тонких ключей и небольшой планшет.

Мы поклонились.

— Государь дозволил показать вам собрание нашего дома, — сказал принц. — Он надеется, что произведения мастеров прошлого помогут вам найти вдохновение.

— Для нас это величайшая честь, Ваше Императорское Высочество, — ответил отец с поклоном.

— Мы благодарны государю за доверие, — добавил я.

Наверняка предложение исходило от самого наследника, ведь он был заинтересован в успехе заказа не меньше нашего. Но вслух я этого, разумеется, не сказал. Если принц хотел представить помощь как волю отца, значит, так было правильнее.

Госпожа Вэнь приложила ладонь к бронзовой пластине. По створкам прошла золотистая линия, внутри тяжело сработали запоры.

Двери открылись.

Первый зал был посвящён искусству Поднебесной.

У дальней стены возвышалась нефритовая гора высотой почти в человеческий рост. Из цельного серо-зелёного камня мастер вырезал скалы, сосны, павильоны и крошечных путников. Облака на вершине были тоньше ногтя, но ни одна ветвь не сломалась.

— Её создавали одиннадцать лет, — рассказала госпожа Вэнь через Сюя. — Работали три поколения одной семьи.

Я обошёл гору сбоку. Швов не было. Только в основании я заметил участок старой реставрации.

— Здесь меняли крепление после падения? — спросил я.

Хранительница посмотрела внимательнее.

— После землетрясения. Двести восемь лет назад.

— Реставратор превосходно подобрал состав. Цвет изменился меньше, чем должен был.

— Вы первый гость, который спросил не о цене горы.

— Это произведение бесценно.

Дальше стояли древние бронзовые сосуды с узорами таотэ, императорские печати из белого и зелёного нефрита, многоярусные шкатулки из резного дерева. В отдельной витрине хранилась чаша, покрытая перегородчатой эмалью. Сотни тонких серебряных линий образовывали облака и волны.

Отец долго рассматривал внутренний край.

— Перегородки поставлены после первой формовки, — сказал он.

Вэнь кивнула.

— Мастер оставил записи. Он трижды переделывал рисунок.

В следующем зале находились сокровища других стран Азии. Индийский кинжал с рукоятью из цельного изумруда, покрытую золотыми цветами. Рядом лежало ожерелье эпохи Великих Моголов: плоские алмазы соединялись с изумрудами и жемчугом.

— Как они закрепили центральный камень? — спросил отец.

Мы с ним одновременно наклонились к витрине.

— Закрытая пластина сзади, — сказал я.

— Тогда оправа должна быть толще.

Госпожа Вэнь позволила включить боковое освещение. На камне проявилась тонкая тень.

— Скрытая перемычка, — понял отец. — Великолепно.

В японской части были шкатулки с золотым лаком, маски, миниатюрные фигурки и гарды мечей. На одной железной гарде мастер изобразил осеннюю траву несколькими золотыми насечками. Материал стоил несравнимо меньше индийских алмазов, но задержала она меня дольше.

— Почему этот экспонат привлёк вас? — спросил принц.

— Мастер остановился вовремя. Добавь ещё одну травинку — и всё станет хуже.

Принц улыбнулся.

В персидской витрине лежала астролябия, покрытая серебряными надписями. Она напомнила мне башню наследника и будущую Звезду. Только здесь движение небес не скрывалось внутри украшения, а было разложено на плоских пластинах, понятных лишь учёному.

Европейская коллекция занимала три зала. Французские часы, английские автоматы, немецкие музыкальные шкатулки, итальянские камеи, русские эмали… Один автомат изображал павлина, распускающего хвост при заводе, похожего на знаменитые часы в Эрмитаже.

Госпожа Вэнь показала несколько изделий европейских ювелирных домов. У каждого была безупречная техника, дорогие камни и собственный характер. Но сильнее всего запоминались не самые крупные бриллианты.

В