Поднебесная - Алекс Хай

У северной галереи уже стояли чиновники, придворные художники, несколько генералов и дамы в традиционных платьях. Нас поставили ближе к концу ряда — достаточно почётное место, чтобы видеть процессию, но достаточно далёкое, чтобы не испортить выход незнанием всех тонкостей этикета.

Сюй занял место на полшага позади нас.

Сначала появились гвардейцы в церемониальных одеждах, за ними шли служители с жезлами, камергер, две придворные дамы и музыканты с небольшими струнными инструментами. Музыка звучала тихо, почти сливаясь с шелестом листьев.

Император шёл без головного убора, в тёмном одеянии с золотой вышивкой. Рядом находилась императрица. Её платье было расшито фениксами и облаками, но внимание привлекала не роскошь ткани, а то, как держалась сама государыня. Спокойно, прямо, без видимого усилия, и, несмотря на возраст, в каждом движении государыни сквозила грация юной девушки. Чуть позади следовал наследник, затем родственники императорского дома и свита императрицы.

Среди придворных дам не было суеты. Одна несла веер, другая — небольшой ларец, третья следила за краем длинного рукава государыни. За ними шли врач, секретарь и ещё две фрейлины.

Мы поклонились одновременно с остальными.

Процессия должна была пройти мимо, но государь остановился.

— Мастера Фаберже уже привыкли к нашим церемониям? — спросил он.

— Благодаря наставлениям господина Сюя и почтенных служителей Двора мы пока не успели совершить ничего непоправимого, Ваше Императорское Величество, — ответил я.

Сюй перевёл. В глазах наследника мелькнула улыбка. Император лишь кивнул, зато императрица посмотрела на меня с интересом.

— Как вам осенний сад, почтенные мастера? — спросила она.

Я оглянулся на пруд. В воде отражались сосна, красный павильон и кусок бледного неба. Стоило сделать два шага в сторону — и композиция распадалась.

— Он похож на очень сложный механизм, государыня, — сказал я. — В хорошем механизме зритель не должен видеть, сколько сил потребовалось, чтобы всё двигалось правильно. Здесь я тоже сперва не заметил работы мастеров.

Императрица выслушала перевод и улыбнулась.

— Значит, вы начинаете понимать наши привычки.

— Пока лишь начинаю понимать, сколь многого не понимаю.

— Это уже больше, чем знают многие.

Государь пожелал пройти до Павильона Осеннего Света. Хэ Чжэньго едва заметным жестом указал нам, где занять место. Мы с отцом оказались рядом с Гу Вэймином и двумя хранителями сада.

Сюй шёл сзади и успевал одновременно переводить, следить за нашими шагами и не наступать на церемониальное одеяние чиновника перед ним. У меня и половина этого получалась с трудом.

У пруда императрица остановилась возле клумбы с хризантемами. Цветы были белыми, жёлтыми, тёмно-красными и почти зелёными. Наследник спросил у отца о новой конструкции Печати. Я коротко описал неподвижного дракона и пять сфер, проходящих перед ним по кругу порождения.

— Сад помог вам найти решение? — спросил государь.

— Скорее, подтвердил его. Здесь всё устроено вокруг порядка, но ни один камень не выглядит так, словно его специально положили на этом месте.

Император посмотрел на сад и ничего не ответил. Однако, когда процессия двинулась дальше, Гу Вэймин негромко сказал через Сюя:

— Иногда молчание государя означает, что ответ не потребовал исправления.

Для Поднебесной это уже можно было считать похвалой.

Мы сопровождали свиту ещё четверть часа, затем Хэ Чжэньго разрешил нам остаться у павильона. Вскоре длинная процессия исчезла за деревьями.

Я посмотрел на пустую дорожку.

Несколько дней назад китайские символы казались мне набором задач, к каждой из которых существовал правильный, но секретный, ответ. Теперь я начал узнавать одну и ту же мысль в механизме, каллиграфии и саде.

Поднебесная сама себя медленно открывала. И теперь уже без переводчика.

* * *

В ту же ночь мы связались с Петербургом.

Звонок назначили на половину двенадцатого. У нас было уже поздно, зато дома только приближался вечер. Сюй распорядился установить защищённое соединение и оставил нас одних в кабинете.

Экран мигнул. Сначала появилась часть потолка, потом край люстры, чья-то ладонь и, наконец, лицо Лены.

— Получилось! — объявила она. — Мама, получилось! Связь есть!

— Поверни устройство, — раздался голос Лидии Павловны. — Мы видим только твоё ухо.

Изображение качнулось. Перед нами открылась знакомая гостиная. За окнами темнел мокрый Петербург, по стеклу ползли дождевые капли. Лидия Павловна сидела на диване, рядом устроился Денис Ушаков. На столе стояли чайник, пирог и блюдо с яблоками.

— Доброй ночи, путешественники, — сказал Денис.

Отец подался ближе к экрану.

— Лидочка.

— Васенька…

Они произнесли всего по одному слову, однако Лена сразу улыбнулась и отвела взгляд. Я сделал вид, что проверяю качество связи.

— Как вы там? — спросила Лидия Павловна. — Как устроились?

— Прекрасно, — ответил отец. — Нам выделили отдельный дом, мастерскую, библиотеку и столько прислуги, что я до сих пор не запомнил всех имён.

— А работа?

— Сложная.

— Значит, тебе нравится, — усмехнулась мама.

— Очень.

Они улыбнулись друг другу. Экран передавал изображение безупречно, но расстояние всё равно чувствовалось.

Лена потребовала рассказать о Запретном городе. Я описал дворы, павильоны и сегодняшний выход в сады. О сорванном покушении на наследника и записке говорить не стал. Родным хватало собственных причин волноваться.

— Значит, ты теперь гуляешь с китайским императором? — спросил Денис.

— В основном стараюсь не переходить ему дорогу. А в Петербурге без меня спокойно?

Денис задумался.

— Подозрительно. Представляешь, за последние дни никто не пытался разрушить Дом Фаберже. Я начинаю скучать.

— Всё равно не расслабляйся, — усмехнулся я.

В дверях гостиной появилась Марья Ивановна. Она несла новую тарелку с пирожками, увидела экран и немедленно поставила тарелку на стол.

— Ну-ка, ваше сиятельство, дайте мне взглянуть на Василия Фридриховича… — попросила она.

Денис повернул экран к домоправительнице. Марья Ивановна приблизилась к экрану и внимательно осмотрела нас обоих.

— Александр Васильевич, вы, сдаётся мне, похудели.

— Ничего подобного, дражайшая, — улыбнулся я. — Связь искажает.

— Связь мне ничего не искажает! Василий Фридрихович, вон, тоже осунулся.

— Мы прекрасно питаемся, — заверил отец.

— Чем?

— Уткой, мясом, рыбой, овощами…

— И всё, небось, острющее?

— Не всё.

— Значит, половина. Я так и знала. А супы хоть дают?

— Даже борщ, — осклабился отец.

Марья Ивановна замерла и приложила руку к груди.

— Какой это ещё борщ в Китае? Да эти басурмане его и знать не знают…

— С имбирём, — честно признался я.

Она перекрестилась.

— Это не борщ. Это… извращение!