Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

В его словах прозвучала страшная тяжесть, пророческая и странная. Рука Харлоу потянулась к рукояти меча.

«Но ты, Перворожденный, столкнешься с судьбой Бесконечного. Я буду бороться с Лордом Боуном до конца своих дней, но они ограничены. Моя борьба должна закончиться. Твоя, возможно, нет. Ты проклят пить кровь, чтобы поддерживать жизнь этого тела, и эта жажда будет расти с каждым годом. Ты можешь и будешь с этим бороться. Ты говоришь: «Я буду питаться только теми, кто готов помочь мне или заслуживает моего гнева». Но ты обречен на вечность, а вечность длинна. Это судьба, которую я предвижу для тебя, Селемос из Некрада — ты станешь новым Рыцарем Рейфов, как твой двоюродный брат Акрайст, гниющим ужасом в стальном гробу, существующим только для того, чтобы убивать. Подумай об Эрсфеле и знай, что все жизни в том месте не утолят такую жажду даже на один день».

Голос Истерзанной Души был подобен грому, эхом раздаваясь в пределах долины. Древние камни задрожали, а в вышине вспыхнули искры. Харлоу вытащил свой меч на дюйм из ножен, и яркий металл отразил свет костра.

Селемос стоял, как кролик перед волком, с широко раскрытыми глазами и испуганным выражением лица. Затем, собрав всю свою храбрость, он сказал: «Вы не можете знать мое будущее».

Истерзанная Душа рассмеялся. «Нет, я не могу знать. Это грязный секрет оракулов — мы имеем дело с вероятностями. Любой эльф, зависящий от крови смертных, скорее всего, причинит вред, независимо от обстоятельств».

Он сунул руку под стол и достал старую игровую доску, покрытую царапинами и потемневшую от времени.

«Есть способы заглянуть глубже. Способы разглядеть скрытые течения и силы, которые формируют мир, и увидеть, как они влияют на тебя. Начнем?»

Он разложил на доске горсть игровых фишек. Некоторые были сделаны из серебра и золота и принадлежали к изысканному набору, гораздо более дорогому, чем доска, на которой они лежали. Их число пополняли другие, несочетающиеся фишки: грубо вырезанное изображение воина, ракушки и отполированные камни, череп птицы.

Селемос нахмурился. «Я не знаю этой игры. Это не Королевская Игра, в которую играют смертные». В детстве он играл в Королевскую Игру со своими смертными друзьями.

«Это и не бесконечная игра эльфов, где нет победы или поражения, только бесчисленные формы. Королевская Игра конечна, а игра эльфов бесконечна. Это...» Дервин толкнул один из камней на новую клетку. «...игра, которую я сам придумал. По правде говоря, я еще не уверен во всех правилах».

«Как она работает?»

«Я этого тоже не знаю».

«Тогда в чем ее смысл?»

«Королевская Игра — это рыцари и армии, тактика и стратегия. Доска — это абстрактное поле битвы, идеально ровное и открытое. Обе стороны начинают с одинаковым набором фигур. Игра длится всего несколько часов, и в конце есть явная победа — или патовая ситуация. Она претендует на то, чтобы быть игрой о войне, но война не такая. Игра эльфов – ты в нее играл?»

«Я видел, как в нее играют другие в Некраде, но так и не смог понять правила.»

«Ты молод, — сказал Дервин. — Говорят, что у эльфов уходит целое столетие на то, чтобы выучить самые основные правила. Лорд Боун изучал ее некоторое время, пока не утратил способность играть. Игра эльфов ужасно сложна — каждая клетка на доске имеет свои свойства, свою символику. Есть сотни разных фигур, каждая со своими правилами, и одна фигура может превращаться в другую. Время суток также имеет значение — некоторые ходы разрешены только при определенных звездах. Как же они проклинали мое имя, когда некромиазм затмил небо над Некрадом!»

Он покачал головой. «Но несмотря на всю свою сложность, игра не менялась. Она была придумана в древние времена первыми эльфами, и правила неизменны. Существует бесконечное количество позиций, но возможности ограничены».

«Значит, ваша игра другая?»

Дервин очистил доску. «Эльф-вампир находит убежище у смертного героя? Эвервуд без Эрлкинга? Некрад без Америт и всех других Перворожденных, погибших в войне Лорда Боуна? Смерть снова бродит по миру? Старые шаблоны разрушаются. Что их заменит, я не знаю».

Селемос поднял резную фигурку воина. Годы использования стерли черты лица бойца, оставив его безликим. Меч когда-то был раскрашен. Осталось несколько черных пятен. «Это должно быть Ламмергейр?»

«Доска и многие другие фигурки принадлежали моему отцу. Но эту фигурку Томад сделал для меня, когда я был маленьким. Я называл его Ламмергейром, когда играл с ней, но, по правде говоря, она больше не похожа на моего дядю. Это может быть кто угодно с мечом». Дервин взял деревянную фигурку и поместил ее в центр пустой доски. «Игры тоже могут быть инструментами предсказания. Спустись в таверну, и гадалка предскажет тебе будущее по картам. Что подходит к этой?»

Селемос наугад сгреб несколько других фигур и расставил их на доске. Череп птицы угрожающе посмотрел на него, и он поспешно отложил его в сторону. Это было не для него, это точно. Еще одна из выбранных им фигур была тяжелой золотой вещью — башня, верный защитник в Королевской Игре.

Третьей вещью в его руке оказалась ракушка улитки. Он хотел отбросить ее, но Дервин остановил его.

«Она тоже имеет место на доске, не так ли?»

«Это отвратительно», — запротестовал Селемос. Это напомнило ему мертвое отродье Ям, которое он однажды видел в Некраде, огромное и изъеденное гнилью. Тем не менее, он положил его на доску рядом с башней.

«Еще одна», — сказал Дервин.

Селемос взял четвертую фигуру из кучи. Она была тяжелее остальных и древней. На ней лежала тяжесть долгих лет. Она была сделана в Некраде, эльфийская работа из серебра. Женщина с короной из рогов, с безмятежными и жестокими чертами лица.

Скеррис смотрела на него сквозь века.

Я сбежал от тебя, — подумал он.

Даже в миниатюре можно было различить едва заметные намеки на вампирские клыки, но это мало что говорило о возрасте фигурки. Скеррис принадлежала к первому поколению эльфов; она была настолько старой, что прожила вечность, прежде чем стала вампиром. Впервые она вкусила кровь смертных, когда помогала Америт изгнать узурпаторов из Некрада восемь тысяч лет назад.

«Поставь ее на доску», — сказал Дервин.

«Я не хочу», — ответил Селемос. Это было больше, чем игра. Эта долина была местом силы, а Истерзанная Душа не был полностью смертным. Селемос смутно чувствовал, как