Предел. Выживание - Евгений Сладков

Очень удобно.

И насколько же мне претит подобное удобство, если оно начинает настолько откровенно смердеть.

И не только мне. Лаврии — тоже, потому что её голос впервые на моей памяти полнился настоящей злостью:

— Власт, Баррий, Делия — Щиты по треугольнику. Меланита, внутрь. Миктлан — левый край, Флаграна — правый. Аркос — центр. Кирон, Айлин — рядом со мной. Идём быстро, но без Шага.

— А «Рога»? — спросил Кирон.

— Идут впереди, — ответила старшая.

— Это я заметил. Я скорее про то, что они идут так, будто решили стать красивой легендой без нашего участия.

— Значит, пусть стараются не стать некрасивой, — сухо отрезала Лаврия.

Возразить было нечего.

Мы двинулись следом.

Сначала дорога оставалась обычной. Если, конечно, считать обычными промёрзшую колею, снег, который мгновенно забивался за воротник, ветер, пытающийся выдрать глаза через ресницы и веки, и грязь под ледяной коркой, всё ещё живую, липкую и готовую схватить за сапог. После последних недель это действительно почти уют.

Потом стало хуже.

Не резко. Не так, чтобы перед нами вдруг выросла стена тумана, вспыхнула кровавая молния и кто-то вежливо сообщил: «Поздравляем, вы вошли туда, где здравый смысл сдал полномочия».

Местность просто начала ошибаться.

Снег теперь ложился на землю полосами: белая, серая, белая, чёрная от проступившей каменной крошки, снова белая. Кусты впереди тянули ветки не к небу, а в сторону гарнизона, будто тоже стремились обратно. Думать о том, что они могут жаждать свежей, горячей и терпкой крови — не хотелось. Камни росли из земли ребристыми пластинами, слишком ровными для обычной скалы и чересчур кривыми для творенья чьих-то рук. Воздух местами становился плотным, как мокрая ткань. Проходишь — и плечи словно продираются через чужой вдох.

— Открытая Аномалия? — негромко спросила Делия.

— Вся округа вокруг гарнизона, — отозвалась Лаврия. — Большая, старая, относительно стабильная. Поэтому здесь и поставили опорную точку.

— Потому что стабильная?

— Потому что другого удобного места нет.

Вот он, любимый ответ всех взрослых людей, командиров, старших и прочих существ, которые уже достаточно долго живут, чтобы вместо «так правильно» говорить «иначе никак».

Гарнизон, значит, стоял не рядом с Аномалией. Он стоял внутри неё. Как гвоздь в треснувшей доске. Держит, пока держит. А потом либо доска разваливается, либо гвоздь сорвёт вместе с куском к Пределу.

Очень бодрящая мысль.

— Следы «рогатых» держим на виду, — продолжила Лаврия. — Но не наступаем след в след. На тракте это было побоку, а здесь это плохая привычка. То, что выдержало одного, не обязано выдержать второго.

Рогана и его десятка уже не было видно. Только их Ауры то проявлялись в серой белизне, то гасли за каменными выступами. Шли они быстро. Но слишком медленно для тех, кто якобы не хотел с нами нянчиться. Скорее шли так, чтобы узнать, а сорвёмся ли мы следом.

Вариантов в голову лезло много. И хороших среди них, как обычно, не завезли.

Меланита шла почти рядом со мной. Не в центре, куда поставила её Лаврия, а на полшага ближе к моему правому плечу. Формально строй она не ломала. Фактически — тоже нет. Просто между нами оставалась та самая дистанция, в которую могло поместиться всё невысказанное.

Зря я взгляд на косил на неё, потому что в какой момент она его поймала и тут же попросила:

— Не смотри так.

— Как?

— Будто сейчас предложишь понести меня.

— Хотел предложить упасть красиво.

Уголок её губ дрогнул. Почти. Если бы моргнул — пропустил бы. Но я справился и не моргнул!

И вот именно в этот самый момент c ближайшей каменной гряды на нас прыгнуло что-то зубастое!

Прыгнуло внезапно, но плохо.

Приземистое, поджарое, с шестью лапами, обтянутыми серой кожей, и мордой, похожей на сломанный молот с клыками. Меж пластин на спине моментами светилось нечто мутное и жёлтое. Камни под его лапами хрустнули не от веса, а оттого, что тварь на миг сделала их мягкими. Или сама стала твёрже. Или и то и другое одновременно. Если верить той же Змее, то в Аномалиях такие тонкости обычно выясняются уже на вскрытии. И чаще всего на твоём.

Баррий и Делия сработали сразу. Их Долг и Грань вспыхнули по бокам, а моё Бремя стало перед Меланитой и Айлин.

Да только всё зря.

Зверь врезался не в нас, а в густую тёмно-зелёную вспышку по имени Лаврия.

Воплощение возникло в руке старшей даже раньше моего Щита. Просто раз — и всё. До этого я никогда не задумывался о том, а может ли время материализации Воплощения у каждого быть своё, можно ли его как-то сократить. Теперь — задумался.

Вокруг цветка на навершии Жезла хищно вспыхнули алые нити.

Зверь запоздало дёрнулся, будто передумал и решил всё-таки умереть в другой стороне. Ядовитая Аура Змеи хлестнула вниз, легла на каменную морду, просочилась в щели между пластинами и зашипела! По идее, камень не должен шипеть. Но этот издавал именно такой звук…

Тварь ударила лапой.

Земля под нами просела, превращаясь в вязкую серую кашу. Бремя стало тяжелее в руках. Не от Цены, слава Пределу, а просто потому, что опоры под ногами стало меньше. Баррий выругался. Делия втянула воздух. Миктлан уже сместился влево, Копьё коротко сверкнуло Молнией, готовое добить, если Зверь вдруг вырвется.

Не вырвался.

Лаврия шагнула ещё дальше вперёд и произнесла то, что мне однажды уже довелось слышать:

— Цвети, Хиганбана!

Только в прошлом этими словами меня лечили, а теперь результат стал… множко иным!

Зверь раскрыл пасть. Наверное, он хотел негодующе взреветь, а получилось только булькнуть. Из глазниц, ноздрей, щелей на коже и трещин на пластинах бойко полезли тонкие красные стебли. Не красиво, а истинно жутко. Никаких тебе чудесных цветов посреди снега. Просто плоть и камень вдруг узнали, что отныне у них другой хозяин.

Лаврия взмахнула Жезлом.

И тварь размазало по камням.

Не разорвало, не отбросило, а размазало так, словно кто-то огромной ладонью провёл по мокрой глине и оставил в ней серо-жёлтую полосу с обломками костей.

Запах ударил такой, что Кирон согнулся, но удержался. Флаграна, наоборот, посмотрела на остатки с откровенным уважением.

— Старшая, — с трудом просипел Круглый, — вы это сейчас из педагогических соображений?

— Нет.

— Тогда из каких? — Кирон с невнятным всхлипом-скрипом разогнулся.

— Из раздражения.

— Понял и запомнил. Раздражение страшнее педагогики!

— Молодец.

Кирон кивнул