Предел. Выживание - Евгений Сладков

— Потому что, если я оставлю её в гарнизоне, она либо встанет и пойдёт за вами, либо сломает того, кто попробует удержать. И потому что движение в разумных пределах сейчас лучше, чем что-то иное. Но и сам видишь, что это не значит, что она здорова.

— Она знает?

— Полностью — нет. Догадывается — скорее всего. Всё-таки это её тело, уровни, основа Силы. — На какое-то время установилась тишина, а затем Лаврия и сама перевела взгляд туда, где за камнем угадывался силуэт Мелы. — И есть ещё одно.

Да кто бы сомневался! Всегда есть это «ещё одно», потому что реальность вообще редко ограничивается единственным ударом, если можно добавить и второй в то же место, чтобы уж наверняка добить человеческую букашку, осмелившуюся воспротивиться свой Судьбе.

Я лишь молча уставился на старшую, предлагая самой озвучить это клятое «ещё одно».

И она не подвела:

— Её Атрибут ведёт себя странно.

Ну а я ожидаемо замер, чтобы тут же попробовать скрывать собственную заминку:

— В каком смысле?

— В таком, в каком ты сейчас старательно делаешь вид, что ничего не понял.

Твою ж!..

А Лаврия продолжила:

— Лёд защищает носительницу. Это нормально, это правильно, это мы за годы жизни рядом с Пределом уже установили. Атрибут не отдельный зверь — у всех Воинов он связан с телом, памятью, привычками, страхом. На силу такого единения ощутимо влияет Потенциал, и у Меланиты эта связь глубокая. После лечения я чувствую в её Атрибуте… желание восстановить. Не просто закрыть раны. Не просто сохранить жизнь. А стремление полностью вернуть целостность. Агрессивно. Отчаянно. Почти как твоя история с Ликаоном, когда я допытывалась до тебя и твоего прошлого.

Стало холодно. И вовсе не от погодных условий вокруг…

— Это опасно? — превозмог и спросил, чуть смещая акцент разговора.

— Всё опасно, если пациент упрямый, сильный, травмированный и влюблён в молчание. Но не это главный вопрос.

— А какой? — тут же зацепился я.

— Ему что-то требуется.

— Льду?

— Ей. Льду. Силе. Называй как хочешь. Для полного восстановления не хватает чего-то, что не является лекарством, техникой, сном, едой или временем. Я пока не понимаю, чего именно. И не понимаю потому, что Меланита молчит. А ты сейчас стоишь с лицом человека, который явно знает больше, чем говорит.

Холод внутри меня резко усилился. Настолько, что я готов был подумать, что это остатки Льда Мелы во мне внезапно пробудились и заворочались недовольно.

По идее, я мог сказать. И по-хорошему это следовало сделать. Поведать про синергию, про своё Искажение и чужой Лёд, про то, как после Арены между мной, гильдейской и нашими Средоточиями натянулась та самая странная струна. Про то, что её Атрибут откликается на меня, и моё Искажение тянется взаимно, будто найдя давно утерянную половинку себя. Про то, что одновременно это и почти утешение, и наверняка угроза. Про то, что я теперь и сам не понимаю, где кончается помощь и начинается новая беда.

Мог.

Но так ничего и не сказал.

Потому что это была не только моя тайна. Потому что Меланита молчала. Потому что Лаврия была права, а от правоты иногда хочется поставить Щит между собой и человеком, который её произнёс.

— Мне нечего на это ответить, — увильнул, как мог.

Лаврия прищурилась. В её глазах опять мелькнул янтарь, а вертикальный зрачок стал настолько тонким, что больше походил на разрез скальпеля на коже препарируемого. Последним быть мне ой как не хотелось, но, кажется, это вот-вот грозило произойти…

Однако повезло — прозвучал вопрос лишь из одного-единственного слова:

— Почему?

— Не моё, — ответил, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Змею.

Старшая молчала несколько секунд, а потом:

— Ладно… Пока принимается. Но если эта ваша общая тайна начнёт убивать пациента, я перестану быть вежливой.

— А ты была? — не удержался, вернул взгляд к зрачкам-разрезам.

— Именно, — тут я невольно хмыкнул недоверчиво, а Лаврия без паузы добавила: — Цени редкий дар, наследник!

А здесь уже захотелось выругаться, в отличие от Лаврии, которая почти улыбалась. Именно, что «почти», потому что спустя этот едва уловимый миг она вновь стала Змеёй, капитаном, лекарем и человеком, которому в последнее время приходилось исправлять слишком много чужих костей, филаментов и, пожалуй, идиотских решений.

Стала и сказала:

— Следи за ней. Не дави и не заставляй. И, ради Предела, не спасай красиво. Просто следи, когда она начнёт тратить больше, чем может себе позволить.

— И что тогда делать?

— Звать меня.

— А если некогда? Или тебя не будет рядом?

— А вот тогда делай то, что умеешь.

— То есть глупость? — тут у меня уже варианты иные попросту отсутствовали.

— Нет. Спасай.

Пожалуй, за последнее Лаврии можно было сказать «спасибо», ни разу не покривив душой. Иногда она говорила так, что казалось, будто разница между глупостью и долгом на самом деле существует. Но что хуже, при этом старшая ещё умудрялась обратить весьма хрупкое «казалось» в по-настоящему крепкое «поверить».

Разговор на этом завершился, и мы вернулись к остальным.

Меланита так ничего и не спросила, только посмотрела излишне пристально. Я ответил таким же взглядом. Она поняла. Или нет, но решила, что поймёт позже. А может, устала настолько, что подарила мне возможность пожить до следующего удобного, но неприятного разговора…

Дальше шли молча.

Молчание, однако, тоже бывает разным. Например, есть удобное, когда люди просто устали, а слова лежат где-то рядом с сапогами, снять которые уже нет сил никаких. А есть опасное, где каждый делает вид, что ничего не произошло, хотя у всех перед глазами один и тот же труп, приказ или сломанная кость. Сейчас же было наше — когда вроде бы никто ничего не говорил, но каждый всё равно слушал, как дышат остальные и чем дышит округа.

Кирон выдержал минут десять. Исключительно редкое природное явление. Потом он, конечно, сорвался:

— А кто-нибудь ещё подумал, что раз вся местность вокруг гарнизона — Аномалия, то мы вчера радовались стенам примерно, как рыба радуется красивой сети?

Сперва мы недоумённо оглянулись на Круглого, а потом Айлин самоотверженно нырнула в омут:

— Рыба не радуется сети.

— Вот именно, — Кирон воздел палец к небу. — Рыба мудра!

— Рыба не разговаривает, — всё ещё настороженно произнесла Луна.

— Ещё мудрее! — в голосе