Непосвященная - Селена Ниршева

Он медленно, будто сквозь воду, повернул ко мне голову. Его лицо было серым от усталости и пыли, а в глазах — пустота и бездонное потрясение, которое я никогда не видела в нём раньше.

— Мира? Ты здесь? — он произнёс это так, будто не мог поверить, что видит кого-то не из этого кошмара, кого-то, кто не несёт на себе печать боли и смерти.

— Да! — я сделала шаг вперёд, спотыкаясь взглядом о страшные картины вокруг. Сердце колотилось, крича о Карионе, но я заглушила его. — Что я могу сделать? Скажи!

— Мира, это Римал, — Арон кивнул на мужчину на койке, и в его голосе прозвучала хриплая нежность. — Пока что он спит, но думаю, когда придёт в себя, будет рад тебя видеть, чтобы поблагодарить. Благодаря тебе он жив. Он ведь мой хороший друг и главный командующий моей стражи.

Я уже знала Римала, но не стала спорить с Ароном. В этом состоянии он казался таким потерянным и выжатым полностью, что любое слово могло сорваться в крик или в беззвучный стон.

Я подошла ближе и тяжело сглотнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, чтобы они не дрожали. Тело Римала было изуродовано рваными, почерневшими ранами. Некоторые из них, те, что были поверхностными, уже затягивались розовой кожей. Но другие, глубокие и зловещие, лишь едва стянулись по краям, источая тонкие струйки чёрного вещества. Казалось, сама плоть гнила и отказывалась заживать, а кожа вокруг ран была мертвенно-синей. Это… это и есть тёмная магия? Ну нет, хватит, она не всегда приносит боль и страдание…

— Почему… почему они так медленно затягиваются? — прошептала я, чувствуя, как ужас заползает мне в душу и сжимает лёгкие.

— Мы думаем, твари, что атаковали нас, пропитаны самой Тьмой, — голос Арона стал низким и безнадёжным. — Их когти и клыки отравляют организм, заражая его. Аксель и Ваалал уже работают с образцами их крови и готовят противоядие. Они должны успеть, — он замолчал на мгновение, и в этой паузе был весь невысказанный ужас. — Иначе всех, кто заражён, ждёт мучительная смерть.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Мир поплыл перед глазами, пол ушёл из-под ног, став зыбким и ненадёжным. Весь тот прилив сил, что дала мне магия, мгновенно испарился, оставив лишь леденящую пустоту и слабость. Мучительная смерть… Из-за тёмной магии? Миада слишком сильна…Я едва успела схватиться за спинку соседней койки, чтобы не рухнуть на окровавленный каменный пол.

— Мира? Тебе плохо? — голос Арона прозвучал прямо у уха, он мигом оказался рядом, его рука легла мне на плечо, крепко поддерживая. — Где Карион? Мира, ответь!

Между мной и Ароном тут же встал кот. Он зашипел, выгнув спину, его шерсть встала дыбом, а алые глаза сверлили правителя, явно предупреждая о том, чтобы он держался подальше. В моей голове прозвучал не мысленный шёпот, а почти рык:

— Не подпускай его слишком близко! Он в панике, а ты на грани!

— Торн, всё в порядке, он не желает мне зла, ты же знаешь, — попыталась я успокоить его мысленно, но мой внутренний голос дрожал.

— Я знаю его намерения. Но не его состояние. Я слежу за ним. За каждым движением, — прозвучал жёсткий, не допускающий возражений ответ. Его энергия, обычно игривая, сейчас была напряжена как струна, готовая в любой миг обернуться щитом или когтями.

Я кивнула коту и повернулась к Арону.

— Он… — я с трудом выдохнула, пытаясь заставить свои лёгкие работать, протолкнуть слова сквозь ком в горле. — Он пошёл спасать Тераса!

— Вот дерьмо! — Арон отшатнулся, и его лицо исказилось не просто гневом, а настоящей, животной паникой. — Глупец! Безумец! Какого хрена он пошёл один⁈ Нужно вернуть его немедленно! Сейчас же!

Я лишь бессильно покачала головой, чувствуя, как по щекам катятся предательские, горячие слёзы бессилия и всепоглощающего страха. Вернуть? Как? Он уже там, в самом пекле, один.

— Нет, Арон… Он попросил довериться ему. Сказал, что… что сделает всё сам.

— Это безумие! — почти закричал Арон, но тут же осекся, увидев, как я вздрагиваю. Он сжал виски пальцами, сделал глубокий, дрожащий выдох, пытаясь взять себя в руки, снова стать правителем, а не напуганным другом. — Прости… прости, Мира. Я не хотел пугать тебя. Просто… это моё первое сражение. Мои подданные умирают. Я пытаюсь держать себя в руках, и… и…

— Пусть ведёт себя поспокойнее рядом с тобой, или я сам успокою его, — проскрежетал голос демона в моей голове, и в нём не было шутки, только уверенность.

Арон не успел договорить, как тяжёлые двери лазарета распахнулись, впуская двух фигур, которые, казалось, не шли, а плыли сквозь сумрак зала. Аксель и Ваалал. Их длинные, почти ритуальные одежды были испачканы травяными настоями и чем-то тёмным, что напоминало засохшую кровь, а на лицах застыла смесь крайней усталости и сосредоточенной, почти одержимой решимости. В руках они несли большой хрустальный сосуд, изнутри мягко светившийся синеватой, почти лазурной жидкостью. Она переливалась и пульсировала слабым светом, словно живая, наполняя пространство вокруг слабым, но ощутимым гулом сконцентрированной магии.

— Арон! — голос Акселя, обычно спокойный и размеренный, сейчас звучал сдержанно-торжествующе. — Всё в порядке! Мы смешали несколько зелий для восстановления с эссенцией солнечного камня и зельем силы. Чёрная кровь… она изменила свои свойства под воздействием чистого света! Кажется, мы нашли противоядие, но возможно оно не сразу подействует. Нужно протестировать его на одном из раненых. Если всё пойдет, как мы рассчитываем, зелье выжжет отраву и запустит естественное заживление.

Слова повисли в воздухе, густом от боли и отчаяния. Взгляд Арона метнулся от светящегося сосуда к бледному, безжизненному лицу Римала. В его глазах вспыхнула хрупкая, почти несмелая надежда, такая яркая на фоне всеобщего мрака.

Мы взяли сосуд. Жидкость внутри была на удивление тёплой и вибрировала в руках, словно пойманное сердце. Аксель аккуратно налил небольшое количество в стеклянную пиалу с узким носиком. Ваалал мягко, но уверенно приподнял голову Римала, который был погружён в тяжёлый, болезненный сон, граничащий с забытьем.

Пальцы Арона слегка дрожали, он взял пиалу и с величайшей осторожностью, будто совершая священный ритуал, от которого зависит сама жизнь, поднёс её к потрескавшимся, бескровным губам командира. Влил содержимое по капле, медленно, стараясь, чтобы тот не поперхнулся, его взгляд был прикован к лицу друга.

И наступила тишина.