Непосвященная - Селена Ниршева

на всё. Главное — вырваться из этой каменной утробы, вдохнуть хоть раз полной грудью, пусть даже этот воздух будет влажным и спертым. А дальше… действовать по обстоятельствам. Я не признавался Карсту, боялся словом или взглядом спугнуть его хрупкую, дрожащую решимость, что у меня нет плана. Никакого. Лишь слепая, животная, всепоглощающая жажда выжить, выцарапать эту жизнь когтями и зубами. Но в глубине души, под грудой страха и ярости, тлела крошечная, жалкая искра, что он знает! Знает эти проклятые, бесконечные катакомбы! Ведет не в тупик, а к свету…

Раздался последний, решающий щелчок, звук которого, казалось, рассек саму тишину. Скрип железных петель, старых и проржавевших, прозвучал подобно неземной музыке. Дверь отворилась, и Карст резко обернулся ко мне. В его широко распахнутых, белых от ужаса глазах я увидел отражение того самого дикого зверя, которым стал. Он ждал. Ждал, что я, сорвавшись с цепи, первым делом вцеплюсь ему в глотку за все эти дни отчаяния, за каждую унизительную кроху, за саму возможность дышать. Я молчал, и мой взгляд, должно быть, был пугающе пуст и сосредоточен одновременно — взгляд хищника, забывшего всё, кроме инстинкта и ненависти, вычисляющего траекторию первого, последнего удара. Он попятился, застыдившись своего страха, аккуратно ступая по влажному, скользкому камню, будто боясь разбудить что-то спящее в темноте.

Я же сделал шаг. И мир закружился, поплыл. Ноги, долгие дни знавшие лишь несколько шагов по клетке, предали, подкосились, стали ватными и чужими. Я едва удержался, пошатнувшись и вцепившись в холодные, ненавистные прутья позади. Пошатываясь, как последний пьяница, я выбрался из железной темницы и, обернувшись, с диким, животным омерзением плюнул на её порог.

— Больше я сюда не вернусь. Лучше сдохнуть. Сгнить на воле, чем жить в этой железной гнили.

Карст тяжело сглотнул, его кадык нервно дернулся, будто пытаясь протолкнуть ком страха. Он сделал шаг ко мне, неуверенный, шаг в бездну доверия, и медленно, очень медленно поднял руку.

— Позволишь?

Мой взгляд мгновенно, со звериной скоростью, сфокусировался на его ладони. Все тело натянулось в тугую струну, готовую лопнуть, готовую к удару, к предательству, которого я ждал как нечто неизбежное, как расплату за эту несбыточную надежду. Но его пальцы не сжались в кулак. Они просто, неуклюже легли мне на плечо, предлагая не удушение, а опору. Хрупкую, невероятную опору.

— Держись за меня, — его голос сорвался на шепот, полный того же леденящего ужаса и трепетной надежды, что бушевали и в моей израненной душе. — Нужно пройти до выхода. Я знаю потайной лаз. Сейчас все заняты нападением на Двор Неба… это наш единственный шанс. Единственный.

Казалось, я разучился ходить. Вся тяжесть проведенных в заточении дней, вся боль, весь страх обрушились на меня разом, сплющивая к земле, к этому холодному, мокрому полу. Но желание выжить, вырваться, было сильнее. Оно горело в груди раскаленным железом. Сосредоточившись на том самом, едва тлеющем угольке магии внутри, на последнем ресурсе, что еще теплился на дне опустошенной души, я резко, почти агрессивно кивнул и, вцепившись ему в плечо так, что, наверное, оставил синяки, поплёл в кромешную, давящую тьму.

Туннель сжимался вокруг, как чудовищная глотка, давя на грудь, вытесняя последний воздух. Влажные стены, покрытые склизкой, живой плесенью, местами сужались так, что приходилось двигаться боком, стирая кожу о шершавый камень. Воздух был густым, тяжелым и ядовитым, им невозможно было надышаться. В ноздри било тошнотворное зловоние стоячей воды, и чего-то невыразимо древнего, спящего в этих камнях. Мрак был абсолютным, всепоглощающим, лишь изредка где-то впереди мерцал тусклый, болезненный свет магического шара Карста, отбрасывая на стены пугающие, пляшущие, как в бреду, тени. В какой-то момент ноги окончательно онемели, превратившись в безжизненные колоды, и я почувствовал, как падаю, падаю в эту вечную, ждущую тьму, которая уже раскрыла объятия.

Но его голос, неожиданно твердый и резкий прорезал наступающий кошмар:

— Держись! Полпути уже пройдено. Сейчас свернем.

— Я… не могу, Карст… — хрип, больше похожий на предсмертный стон, вырвался из моего пересохшего, кровоточащего горла. — Дай мне немного времени… я пытаюсь собраться…

— Нет времени! — вдруг скомандовал он, и его рука обхватила мою талию, приняв на себя всю мою немощную, постыдную тяжесть. — Опирайся на меня! Я тебя потащу. Просто не отпускай.

И он потащил. Буквально поволок за собой, его тело напряглось, застыло в мучительном усилии под грузом моего полного бессилия. И в этот миг, сквозь пронзительную боль, унижение и страх, сквозь ледяную пелену отчаяния, прорвалось новое, забытое, почти невыносимое чувство — безусловная, жгучая благодарность. На моих потрескавшихся губах, сам того не ожидая, я ощутил слабую, кривую, безумную улыбку.

Мы сделали еще несколько шагов, едва волоча мои ослабевшие ноги по скользкому, ненадежному камню, как вдруг… пространство вокруг нас завибрировало, задрожало, наполнившись немысленным гулом.

Воздух сгустился, затрепетал, словно раскаленная ткань на ветру, и в следующее мгновение сжался тисками вокруг моей груди. Давление в ушах стало невыносимым, изнутри нарастал оглушительный звон, и я едва не закричал от этой внезапной, разрывающей череп боли. Звук, низкий и вибрирующий, исходил не откуда-то извне, а из самой сердцевины реальности, разрывая её по швам. Мы инстинктивно, как перепуганные звери, прижались к холодной, слизистой стене, затаив дыхание. В горле стоял ком, и каждый глоток давался с трудом, словно я глотал осколки.

И тогда прямо перед нами, из самой гущи этого дрожащего воздуха, начала материализоваться не просто тьма, а сама ее суть. Пустота. И из этого мрака проступили сначала два угольных глаза, пылающих холодным, бездушным огнем, а затем — огромные, кожистые крылья, которые, казалось, вбирали в себя, пожирали последние крохи света вокруг. Монстр. Древний. Беспощадный. Само олицетворение конца.

Всё внутри меня, каждая клетка, каждое нервное окончание, оглушительно кричало одно: БЕЖАТЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! Но ноги были как ватные, бессильные, намертво пригвожденные к этому проклятому месту чудовищностью зрелища. Это смерть. Она пришла. И смотрит прямо на нас.

Я поднял глаза, цепляясь взглядом за черты в этом лике тьмы, пытаясь понять… и сердце моё сперва остановилось, замерло, а потом рванулось в бешеной, бессмысленной скачке, пытаясь выпрыгнуть из груди. Нет. Не может быть. Этого не может быть. Это кошмар наяву, галлюцинация от боли и страха.

Карион.

Но это был не мой брат. Не тот хмурый, но бесконечно живой парень с озорным огоньком в глазах, с вечной готовностью к дерзкой выходке. В его взгляде, устремленном прямо на меня, бушевала чужая, всепоглощающая тьма. За его спиной