Непосвященная - Селена Ниршева

Мы замерли, вглядываясь в его лицо. Секунды растягивались в вечность. Грудь Римала медленно вздымалась в такт тяжёлому, хриплому дыханию. Затем дыхание замерло совсем. Сердце моё упало, и я чуть слышно ахнула, схватившись за край койки так, что пальцы побелели, — показалось, что он ушёл, что мы убили его сами своим вмешательством.

— Мира, отойди. Сейчас, — в голове прозвучало резкое предупреждение.

Но в следующее мгновение тело Римала вздрогнуло, как от удара. Мускулы напряглись до предела, сухожилия выступили под кожей, спина неестественно выгнулась дугой, и из его горла вырвался хриплый крик, полный такой чистой, невыносимой агонии, что у меня по коже побежали ледяные мурашки. Аксель и Ваалал мгновенно встали по бокам, крепко удерживая его плечи и бёдра, не давая ему свалиться с койки в судорогах. Арон навалился сверху, пытаясь хоть как-то смягчить его конвульсивные движения, его лицо было искажено собственным страданием.

— Держи его! Крепче! — сквозь стиснутые зубы прошипел Ваалал, а на его лбу выступили капли пота.

Я почти не дышала, глотая слёзы. Мне хотелось отвернуться, закрыть глаза, но я не могла оторвать взгляд. Казалось, эта пытка длилась целую вечность. В голове стоял нарастающий вой тревоги, частью моей, частью — того, кто неотрывно следил за мной.

— Я сказал, ОТОЙДИ! Он может задеть тебя! — голос Торна врезался в сознание почти физически.

— Торн, всё в порядке, я хочу помочь, я в порядке, — мысленно, но уже не так уверенно пыталась успокоить его, сама не веря в свои слова. Я не была в порядке. Я видела, как умирает надежда.

И вдруг… всё прекратилось так же резко, как и началось. Римал обмяк, его тело расслабилось, напряжение спало, и его грудь снова начала подниматься и опускаться, но теперь ровно, глубоко и чисто, без хрипа. Я посмотрела на страшные рваные раны на его теле и не поверила своим глазам: прямо на глазах чёрные, воспалённые края начали стягиваться, сшиваясь невидимыми нитями. Мерзкая синева вокруг них побледнела и стала исчезать, уступая место здоровому, розовому цвету живой кожи. Самый ужасный запах тления сменился слабым, чистым ароматом целебных трав.

Я наконец-то выдохнула, и всё напряжение последних часов вырвалось наружу единой дрожью. Ноги подкосились, и я едва удержалась на ногах, чувствуя, как по лицу текут горячие, неконтролируемые слёзы облегчения.

— Действует… — прошептал Аксель, опускаясь на ближайший стул, и в его голосе впервые зазвучала чистая, ничем не омрачённая радость и изнеможение. — Оно работает. Возможно не так быстро, как хотелось бы, но работает.

Веки Римала задрожали. Он с трудом открыл глаза. Они были затуманены остатками боли, но уже ясные, осознающие. Он обвёл нас медленным, тяжёлым взглядом, остановился на Ароне, и его пересохшие, потрескавшиеся губы шевельнулись, издав лишь беззвучный шёпот:

— В-воды…

Арон метнулся к стоявшему неподалёку столу, схватил кувшин, налил воды и, подбежав, снова осторожно приподнял голову друга, поднося стакан к его губам.

— Вот, пей, друг. Давай же. Ну и напугал ты нас! — голос Арона срывался, в нём слышались и смех, и слёзы, и безумное облегчение.

Римал сделал несколько жадных, небольших глотков, потом откинулся на подушку, словно это усилие истощило все его силы. Его взгляд снова блуждал по комнате и наконец остановился на мне. В его глазах не было ни страха, ни отвращения, лишь глубокая, бездонная, невысказанная благодарность и… уважение.

— Повелительница Тьмы… — прошептал он хрипло, но чётко. — И ты здесь. Благодарю за спасение.

Я попыталась улыбнуться сквозь слёзы, качая головой:

— Не меня надо благодарить. Тебя спас Карион. Это он разгромил ту стаю монстров. Он… — голос предательски дрогнул на его имени.

— Я знаю, — тихо сказал Римал, и в его глазах мелькнуло понимание. — Успел увидеть немного перед тем, как потерять сознание. Но ещё я видел, как ты… — он замолчал, переводя дух, собирая силы, — как ты покрыла простых жителей своим покрывалом, этой… сгущающейся тьмой, и прятала их от этих тварей. Я никогда не видел такого проявления магии. Это выглядело… пугающе и прекрасно одновременно. Очень мощно. Предполагаю, и Кариона попросила ты, — он слабо, едва заметно улыбнулся уголком рта, — ведь сам по себе он бы не смог оставить в такой момент свою истинную пару.

Договорив, он закашлялся слабым, сухим кашлем, и его тело снова содрогнулось от слабости. Он устало привалился к подушке, веки его снова начали слипаться, но теперь это был сон исцеления, а не забытья.

— Так, хватит разговоров, — немедленно, но уже мягко вмешался Арон, поправляя одеяло. — Тебе нужен отдых. Настоящий. А мы, — он обвёл взглядом нас с магами, и в его глазах снова загорелся знакомый огонь решимости, — пойдём отпаивать других раненых. Теперь ты пойдёшь на поправку. Завтра Аксель и Ваалал возьмут у всех образцы крови и проверят на наличие чужеродной магии. Только так мы будем уверены, что зелье действительно сработало и яд отступил навсегда.

Он положил руку на плечо Римала, тот уже почти спал, на его лице наконец-то появился намёк на покой, отсутствие боли. Мы молча, словно связанные этим чудом, пошли нести хрупкую, драгоценную надежду другим, кто всё ещё балансировал на самом краю. Держись, Карион. Мы справляемся здесь. Теперь твоя очередь.

Глава 39

Терас

***Терас

Мои мысли беспорядочно метались в голове, сплетаясь в панический гул. Я замер, забыв дышать, боясь малейшим вздохом, малейшим шелестом разорвать хрупкую, безумную нить этого момента. Передо мной стоял Карст. Он медленно, с невыносимой, томительной нерешительностью, проворачивал ключ в скрипучей замочной скважине. Его пальцы предательски дрожали. В тусклом свете магических шаров на его лбу блестели капли холодного пота, скатываясь по вискам. Каждый щелчок механизма отдавался в моей груди глухим ударом. Но он не останавливался. Это было главное. Единственное, что еще имело значение в этой каменной клетке.

Вся моя сущность выла от боли. Каждый мускул, каждое волокно горело огнём заточения, пыток и неподвижности. Глубокая, копившаяся вечность усталость была внезапно сметена ледяной, тошнотворной волной адреналина. Я поймал себя на позе, в которой застыл — корпус подан вперед, ноги полусогнуты, будто готовясь к смертельному прыжку. Прыжку за что? За мгновение свободы? За глоток воздуха, не отравленного запахом собственной немощи, гнили и чужих страданий?

Что делать, когда двери распахнутся? Куда бежать? В какую сторону швырнуть своё измученное тело? Мысли путались, наскакивая друг на друга. Плевать. Плевать