Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

к прыжку, но увидев занесённые над ним пудовые копыта единорога, вставшего на дыбы, не рискнул, а дёрнулся в сторону. И оскалился. Единорог тоже опустился на ноги и выставил перед собой своё единственное оружие.

И вновь шварценвульф заплясал перед своей предполагаемой добычей, подобный антрацитово-чёрной молнии. Десятки раз казалось, что хищник вот-вот достанет ужасными зубами до шеи единорога, или полоснёт по ней когтями. Десятки раз одна из ног единорога оказывалась между зубами шварценвульфа. Но, каждый раз, в самое последнее мгновение белоснежная шея уклонялась от укуса или удара когтями, а белоснежная нога исчезала из пасти за мгновение до того, как раздавался щелчок зубами. Шварценвульф был неутомим. Его не смущали промахи и неудачи. Он бесконечно кружил вокруг своей жертвы и беспрестанно нападал изо всех мыслимых и немыслимых позиций.

У меня сжалось сердце от предчувствия беды. Природа так хитро предусмотрела, что хищники, как правило, побеждают травоядных. А единорог, как ни крути, травоядный. У травоядных есть способы защиты, врать не буду. Быстрые ноги и хитрые петли, как у зайца, или рога, как у буйволов, когда собирается большое стадо. Но в одиночном поединке, у травоядных шансов немного. Только, если хищник ошибётся. Шварценвульф ошибаться не собирался.

Я смотрела на схватку расширенными глазами, стоя посреди поляны, сжав от волнения кулаки, подняв руки к груди, когда шварценвульф в очередной раз перемахнул через единорога и собирался броситься на него, но отпрянул в сторону, увидев перед собой неизменный рог. И тут хищник заметил меня. Я даже ресницами хлопнуть не успела. Чёрный вихрь метнулся в мою сторону. И тут … И тут я поняла, что единорог не бился с врагом. Он с ним играл, как может играть взрослый человек с маленьким ребёнком, только что научившимся ходить, и со смехом пытающимся «поймать» папу или маму. Почему я это поняла? Потому что в тот миг, когда шварценвульф рванулся ко мне, единорог исчез со своего места и появился уже между мной и хищником. И его удар был воистину страшен. Он ударил своим рогом, но не протыкая врага, словно шпагой, а нанося рубящий удар сбоку, словно мечом или саблей, легко ломая рёбра и перемалывая врагу внутренние органы. Шварценвульф улетел в сторону, подминая кусты и уже не смог подняться. Только задние лапы хищника бессильно скребли по земле, оставляя глубокие следы.

А единорог посмотрел на меня умными и чуть печальными глазами и сделал шаг ко мне ближе. А затем и вовсе прикоснулся к моей голове своим лбом, той частью, которая как раз под рогом. И на меня накатило … Ну, не знаю! Я так себя чувствовала в глубоком детстве, когда сидела на коленях бабушки, прижавшись к ней, а она гладила меня по волосам тёплой, морщинистой рукой. Спокойствие, чувство абсолютной защищённости, понимание, что тебя любят и о тебе заботятся, что могут ответить на любой твой вопрос, и вообще, вспомните себя в таком возрасте, тогда поймёте, что на меня накатило. Безмятежность, вот наверное, самое правильное слово. Покой и умиротворение.

Мы стояли, прижавшись друг к другу и общались. Нет, не словами. И, даже, не мыслями, не образами. А чувствами. А потом я услышала, как единорог слегка фыркнул, чуточку насмешливо.

- Ты уверен? – переспросила я, с трудом отрываясь от его морды.

Единорог благородно склонил голову.

- Ну, смотри! – предупредила я, – Я тебя за язык не тянула!

Я достала расчёску и зашла с того бока, который не был виден Кольцову.

Когда я закончила, единорог поклонился, припав на одно колено, и медленно скрылся среди зелени листвы. А у меня на глазах были слёзы. Ах, как мне не хотелось расставаться с этим божественным созданием! Впрочем, он пообещал, что мы ещё увидимся. Если я правильно его поняла. Я стояла, смотрела в никуда, а перед глазами у меня было размытое слезами пятно.

- Ну? – напряжённо спросил рядом знакомый голос, – Тебе удалось добыть три волоска, как я просил?

- Да, профессор, – вытерла я слёзы, поворачиваясь и протягивая руку, – Вот они. А в этой склянке его кровь. Немного, но очень ценная вещь.

- Кровь единорога?! – вне себя вскричал Роман Викентьевич, – Тебе удалось добыть кровь единорога?!

- Да, – улыбнулась я, – Он разрешил. А я вспомнила, что выкинула всё оружие, кроме засапожного ножа. Ну, и … Посмотрите, какая у него перламутровая кровь! Что вы делаете, профессор?! Почему вы волоски в разные места убираете?

- В дороге может случиться всякое, – взволнованно ответил Кольцов, – Поэтому я прячу бесценные вещи в разные карманы! Авось, если что-то пропадёт, то пропадёт не всё!

- Склянку далеко не прячьте, – предупредила я, – Надо будет капнуть каплю крови на кружку ключевой воды вашему другу лесничему. У него магическая аура за сутки восстановится! Да и физических сил прибудет немеряно! Ну, а дальше пусть сам решает, возвращаться ему на службу или здесь лесничим оставаться.

Я видела, как скривился Роман Викентьевич. Ему уже заранее было жалко капли крови, даже для друга. Он хотел использовать всю склянку только для опытов! Но, к его чести, преодолел себя и, когда мы возвращались, капнул каплю лесничему из склянки, даже без моего напоминания.

А я не стала признаваться, что у меня на поясе висит фляга, наполовину наполненная кровью единорога, да и на руке намотана целая прядь его волос. Пусть это будет моя маленькая тайна.

Глава 39

Любви все возрасты покорны.

Александр Пушкин.

На тренировку я прибежала, как обычно, чуточку раньше графика. За те десять-пятнадцать минут, пока собирались остальные, Кольцов успевал рассказать одну, а то и пару баек из своей насыщенной биографии. Это же очень интересно, как он выслеживал тигра-людоеда в джунглях или рассказ о схватке с некромантом Валлисом, не на жизнь, а на смерть … за шахматным столом. Вообще, у профессора явный дар красноречия. Его рассказы всегда сочны, остроумны, красочны. Слушаешь, а перед глазами так и стоит жёлтая стена зарослей, сквозь которую еле мелькает тень крадущегося тигра. Или, словно наяву, видишь злые, сузившиеся глаза некроманта, когда он делает, вроде бы, неприметный, ни к чему не обязывающий, ход чёрной пешкой по левому краю. И ответный, отважный рейд белой ладьи по вражеским тылам!

На этот раз на татами Кольцова не было. Сидел сумрачный Киржил, тёмный альв, один из учеников профессора, и уныло глядел в пространство. Мне приходилось с