Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Недалеко от белых кристаллов был вмонтирован синий, что сразу вызвало у меня вопрос.

— Синий кристалл не ослабляет белый, но охлаждает и тем самым как бы не дает ему запуститься на полную, — парень гордо рассказывал о своем открытии. — Это позволяет найти весовой баланс. Но размеры досок и отверстия под кристаллы подогнаны под меня и мой вес, — сказал он, не глядя на меня. — Тебе придётся пересчитать под себя. Вот тут длина плеча, тут обхват груди.

Я слушал, кивал, но краем глаза заметил на чертежах ещё пару деталей, те самые доски, которое он использовал как весла.

— А это? — я ткнул пальцем.

Бенжи замолчал, отец ответил за него.

— Крылья, Владимир. Сынок, покажи.

Бенжи нехотя отошёл в угол мастерской и принёс две доски, чёрные, просмолённые, с обгоревшими краями. Я узнал их сразу, те, что я дал ему после потасовки.

Михаил удивился.

— Бенжи, а почему они чёрные? Я помню, ты делал светлые, из другого дерева.

Парень посмотрел на меня, на секунду в его взгляде мелькнул вопрос: «Скажешь, или я сам?»

— Эти лучше, — обернулся он к отцу. — Воду не пропускают, в дождь можно летать.

Михаил хмыкнул, но спорить не стал, а я усмехнулся. Бенжамин дёрнул щекой, но смолчал.

Напряжение спало. Мы снова смотрели на чертежи, и я уже прикидывал, сколько времени уйдёт на пересчёт размеров под себя.

В конце концов я получил то, зачем пришел, и даже больше. Расходовать энергию портала больше не имело смысла.

— Мирель, нам пора.

Русалка нехотя оторвалась от куста смородины, вытерла ладонью перепачканные губы и кивнула.

— Боцмана ещё забрать надо.

Мы вышли на первый этаж морского маяка. Я позвал кота, а в ответ тишина.

— Боцман! — повторил призыв погромче.

Сверху донёсся голос Екатерины:

— Он здесь, Владимир, поднимайтесь.

Мы поднялись и обнаружили своего Дон Жуана.

Боцман лежал у печи, прижавшись боком к белой кошке, и ласково вылизывал её, а та, жмуря глаза, принимала ухаживания с королевским спокойствием.

— Боцман, — позвал я.

Ноль реакции, даже ухом не повел.

— Боцман, пошли.

Кот дёрнул хвостом, мол, вижу, но я занят.

Я шагнул печи и поднял его на руки, прервав жаркие ухаживания. Рыжий не сопротивлялся, но посмотрел на меня с укоризной: «Ты понимаешь, что я только-только добился взаимности?»

— Ты одинокий волк, Боцман, — назидательно сказал я коту. — Твоя жизнь слишком непредсказуема.

В этот момент в кухню вбежал Михаил, в руках он держал корзинку, полную яблок и, увидев нас, обрадовался.

— Как хорошо, что вы ещё здесь, я уж думал, опоздал, — он сунул корзинку Мирель. — Держи, дочка, полакомитесь. У нас много, не пропадать же добру.

Мирель взяла корзинку, прижала к груди, щёки её порозовели.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я посмотрел на корзинку, потом на Екатерину.

— А у вас дрожжи есть?

Хозяйка подняла бровь.

— Есть. Что-то, печь собрался?

— Пирог, — сказал я. — Яблочный. Давно не пёк.

Она усмехнулась, открыла шкафчик и достала свёрток.

— Держи, пекарь, — затем сунула руку глубже. — Возьми тогда и корицу!

— Возьму, Екатерина! — заулыбался я. — Спасибо большое!

Мы вышли на улицу. Я нёс Боцмана, Мирель корзинку с яблоками, до портала оставалось несколько шагов.

— Владимир!

Я обернулся. На пороге стоял Бенжамин, в руке он держал яблоко. И вдруг, не говоря ни слова, парень резко швырнул его в меня.

Рефлекс сработал раньше, чем мозг, рука со щелчком поймала брошенный фрукт.

Мальчишка ухмыльнулся, а затем его губы растянулись в широкую дружескую улыбку. Я кивнул, он кивнул в ответ. Вражда закончилась.

Мы вошли в портал и очутились на своём острове с котом, яблоками, корицей, дрожжами и чертежами летательного футляра.

После обжитого маяка семьи Михаила, похожего скорее на подмосковную дачу, здесь казалось особенно пусто, аскетично и по-холостяцки неуютно, всё завалено корабельным инвентарём.

Но это мой маяк, подведём итоги лет этак через тридцать.

Я разжёг печь. Боцман, которого я наконец отпустил, обошёл кухню по периметру, понюхал углы, с тяжёлым вздохом рухнул у камина, уткнулся мордой в лапы и уставился в огонь.

— Скучает, — сказала Мирель. Она всё ещё держала корзинку с яблоками, прижимая её к груди, как сокровище.

— По белой кошке, — кивнул я. — Успел влюбиться за час.

— Быстро он.

Я достал миску, насыпал в неё горкой муку, сделал углубление, развёл дрожжи в тёплой воде, добавил щепотку сахара и оставил на несколько минут, дав им время начать работать. Потом принялся руками месить тесто, пока оно не собралось в упругий комок.

— Готово, — накрыл миску полотенцем и поставил поближе к печке. — Теперь ждать, пока поднимется.

Мирель села за стол, высыпала яблоки из корзинки. Взяла одно, повертела в руках, то и дело принюхиваясь к его свежему аромату.

— А долго ждать?

— Не знаю, будем поглядывать.

Я сел напротив. Уютную тишину дополняло мурчание Боцмана.

— Знаешь, — сказал я, — Бенжамин вроде неплохой парень.

Мирель фыркнула.

— Неплохой? Он слишком много из себя строит, у меня руки чесались ему всыпать.

— Заметил, — мои губы растянулись в улыбке.

— Серьёзно! Я понимаю, он изобретатель, но можно же без показухи! — она надкусила яблоко, сощурив глаза. — Если ты забыл, он, между прочим, пытался тебя убить.

— Да вовсе и не пытался, — отмахнулся я. — Он молодой, а молодые всегда горячие.

— А ты в молодости тоже был таким?

— Ещё хуже.

Мирель не поверила, но спорить не стала.

— Давай-ка очистим яблоки от кожуры, так надо для запекания. Сможешь?

Мирель кивнула, взяла в одну руку нож, в другую яблоко и принялась чистить.

С первого же её движения стало ясно, что яблокам крупно не повезло, русалка срезала кожуру вместе с толстым слоем мякоти. — Э, нет, так ты нас без начинки оставишь. Давай покажу, — я взял у неё нож и яблоко. — Смотри. Нож ставишь под углом и срезаешь кожуру тонкой полоской. Не дави сильно, просто веди.

Я провёл лезвием, и золотистая полупрозрачная лента упала на стол. Мирель нахмурилась, взяла яблоко и сосредоточенно принялась за дело, от напряжения чуть высунув язык. У неё получилось уже лучше, тоньше, но всё равно неровно.

— А кожуру можно есть, — сказал я, подцепил ленту и отправил в рот.

Она посмотрела на меня, потом на обрезки и тоже взяла блестящую полоску.

Прожевав, удивилась: — И правда вкусно!

— В яблоке всё вкусно, — сказал я. — Конечно, кроме червяка и вот этих семечек, они горькие.

Мирель усмехнулась, взялась за следующее яблоко. Шкурки полетели одна за другой, и тут…

— Ай! — русалка слегка дернулась, но не выпустила ни нож, ни яблоко.

— Что такое?

— Порезалась!

На пальце выступила капля крови. Мирель смотрела на неё