Блич: Целитель - Xiaochun Bai

а её след. На левой щеке, от виска и почти до уголка рта, тянулась бледная, едва заметная полоса. Она была не цветом, а скорее текстурой — кожа на этом участке казалась слегка более гладкой, блестящей, будто её покрыли тончайшим слоем воска или фарфора. По краям этой полосы угадывались мельчайшие, похожие на паутинку, тёмные линии — воспоминания о тех трещинах. И самое жуткое — когда он повернул голову под определённым углом к свету, эта полоса на миг отсвечивала тусклым, молочно-белым светом, как перламутр, или как… кость.

Он стоял и смотрел на этот шрам, на этот физический знак вторжения, впившийся в его плоть. Рука непроизвольно потянулась, чтобы коснуться, но он остановил её в сантиметре от кожи. Боялся ли он боли? Или того, что почувствует под пальцами не свою кожу, а что-то иное?

И в этот момент, пока его внимание было полностью поглощено отражением, в глубине сознания, прямо за тем местом, где обычно звучал гул, раздался голос. Не громкий. Не требовательный. Тихий, почти шёпот, но настолько чёткий, что каждое слово отпечаталось в мозгу, как выжженное клеймо.

«Мы делим один череп. Тебе не удержать его одному.»

Голос был тем же — искажённой пародией на его собственный, но лишённой теперь даже намёка на эмоцию. Это была констатация. Простой, безжалостный факт. И он нёс в себе такую леденящую, окончательную ясность, что у Масато перехватило дыхание.

Он отпрянул от зеркала, как от раскалённого железа. Спиной ударился о каменную стену. Сердце заколотилось, выбивая в рёбра паническую дробь. Он смотрел уже не на отражение, а на пустую стену перед собой, но видел лишь эти слова, висящие в сознании: «Мы делим один череп».

Это был не страх перед болью, не страх перед превращением в монстра. Это был страх перед потерей себя. Перед тем, что «он» — Масато Шинджи — это уже не единственный обитатель его собственного разума. Что его мысли, его воспоминания, его страхи и надежды теперь находятся под постоянным, безмолвным наблюдением другого разума, пусть примитивного, чужеродного, но разума. И что этот другой теперь заявлял права на общее пространство. Не силой. Простым указанием на реальность, которую уже нельзя было отрицать.

Рядом с ним, на полу, с тихим, высоким звоном треснула одна из каменных плиток, составлявших пол ниши. Трещина была небольшой, но идеально прямой, будто её провели лезвием. От неё в стороны расходились более мелкие ответвления. Масато посмотрел на неё, затем на свои руки. Он не делал ничего. Он даже не концентрировал реяцу. Это треснуло само. От напряжения. От того давления, которое теперь исходило не только изнутри него, но и, видимо, непроизвольно выплёскивалось наружу, как пар из перегретого котла.

«Я стал… я…», — с ужасом подумал он. Маяком. Который нельзя выключить.

_____________***______________

Новая фаза тренировок, которую Урахара окрестил «стабилизацией фонового излучения», была, по сути, попыткой научить Масато существовать в состоянии перманентного, низкоуровневого стресса, не теряя при этом связи с тем самым серебристым тоном своего «я». Это была изнурительная, монотонная работа. Сидеть в центре площадки, окружённый приборами Урахары, и пытаться медитировать, в то время как стабилизатор в груди тихо гудел, а из глубины на него давил тот самый безмолвный, изучающий взгляд.

В один из таких сеансов, когда усталость уже накатила тяжёлой, свинцовой волной, а концентрация рассеялась, Масато допустил ошибку. Он не уснул. Он провалился.

Это было не похоже на обычную потерю внимания. Это было ощущение внезапного, резкого провала в какую-то внутреннюю пустоту, словно пол под ним исчез на долю секунды. Его сознание, и без того истощённое, на миг отключилось от реальности, погрузившись в короткий, беспробудный мрак, лишённый даже снов.

И в этот самый миг, когда контроль ослаб до нуля, а внутренние барьеры, поддерживаемые его волей, рухнули, оно получило шанс.

Не для того чтобы захватить контроль. Не для формирования маски. Для чего-то более простого и более страшного в своей простоте: для выдоха.

Из тела Масато, неподвижно сидящего с закрытыми глазами, вырвалась волна духовного давления. Она была короткой, мгновенной, как вспышка фотоаппарата. Но её характер…

Это было не реяцу шинигами. Не чистая сила. Это было что-то грубое, неотфильтрованное, искривлённое. Ощущение, будто слой реальности в этом месте на миг порвался, и из-под него выглянуло нечто древнее, голодное и бесконечно чуждое. Давление не было сильным в смысле разрушительной мощи. Оно было иным. Оно вибрировало на частотах, которые нормальная духовная субстанция не должна была излучать. Оно прошло сквозь стены подвала, сквозь защитные барьеры магазина Урахары, которые были настроены на сдерживание мощных выбросов, а не на фильтрацию таких призрачных, качественно чуждых «всплесков».

Волна прокатилась на несколько кварталов вокруг, тонкой, почти неощутимой рябью для обычных людей и духов, но для тех, кто был чувствителен к определённого рода аномалиям, она прозвучала как короткий, хриплый рёв на краю слуха.

_____________***______________

На крыше пятиэтажного офисного здания в трёх кварталах от магазина Урахары, с которого открывался вид на его крышу и прилегающие улочки, стояла небольшая группа людей. Вернее, существ. Они не пытались скрываться, но и не привлекали внимания — для случайного взгляда это была бы просто компания странно одетых людей.

Хирако Шинджи сидел на краю парапета, болтая ногами в воздухе. Во рту у него был круглый, ярко-красный леденец на палочке, который он перекатывал с одной щеки на другую. Он смотрел в сторону магазина, но взгляд его был расфокусированным, будто он слушал что-то очень далёкое. Рядом, прислонившись к вентиляционной шахте, стояла Хиори, её маленькое лицо было искажено гримасой раздражения. Мугурума сидел на корточках, методично точа свой нож на небольшом бруске, который он достал откуда-то из складок одежды. Оторибаши стоял поодаль, записывая что-то в маленький блокнотик.

Именно в этот момент та самая волна, искажённого, «чужого» давления, докатилась до них. Все, кроме, возможно, Роджуро, вздрогнули почти синхронно. Кенсей прекратил точить клинок. Хирако перестал болтать ногами. Хиори выпрямилась, её глаза сузились до щелочек.

— Что это было? — прошипела она первой. — Опять эта… гадость.

— Давление, — тихо сказал Роджуро, не отрываясь от блокнота. — Короткое. Нестабильное. Но очень… грубое. Как будто силу не очистили, не обточили, а просто вырвали кусок души и выпустили наружу.

Кенсей фыркнул, вставая.

— Приятного мало. Такое ощущение… Ну, как ножом по стеклу водят. Наш любезный хозяин магазина опять балуется с тем, чего не понимает?