Блич: Целитель - Xiaochun Bai

вдруг побелела, стала плотной, глянцевой. Затем на ней проступили линии — не трещины, а словно бы под кожей начал формироваться чужеродный скелет. Костяные пластины, острые, угловатые, несимметричные, поползли вверх, к локтю. Процесс был быстрым, беспорядочным, лишённым той отточенной, пусть и ужасной, формы полумаски. Это было похоже на то, как если бы его тело в панике пыталось слепить броню из первого попавшегося материала, не заботясь о форме. Боль была огненной, разрывающей.

И тогда, сквозь боль, пришёл голос. Не шепот. Не искажённый выкрик. Спокойный, уверенный, почти… разумный. Он звучал не в ушах, а в самой сердцевине его сознания, занимая всё пространство мысли.

«Ты — не один в этом теле. Нас трое. Только вот, я — лучше. Оставь тело мне.»

В этой фразе не было ни злобы, ни ненависти. Была холодная, безэмоциональная констатация превосходства и простое, прямолинейное требование. Как если бы более совершенный механизм потребовал у устаревшей модели уступить место. И в этой простоте крылась чудовищная, неоспоримая убедительность.

Контроль, и так висевший на волоске, порвался окончательно. Масато не «отпустил» тело. Он его потерял.

Стабилизатор в его груди вспыхнул ослепительно-ярким, алым светом, будто внутри него взорвалась крошечная звезда. Одновременно раздался отчётливый, сухой треск — звук ломающегося хрусталя или лопнувшей кости. Боль во всём теле достигла апогея и вдруг… исчезла. Её сменило чувство ледяной, абсолютной пустоты.

Он выгнулся дугой, спина неестественно прогнулась, кости хрустнули. Левая половина его лица, где уже была перламутровая полоса, вздулась, кожа натянулась и порвалась. Не кровоточа, а будто отодвигаясь, как занавес. Из-под неё, быстро, как вырастающий кристалл, выросла вторая половина маски. Не постепенно, а сразу, резко, с хрустом и щелчками. Теперь она была целой — бело-кремовый, костяной клюв, охватывающий нижнюю часть лица, глубокие чёрные трещины, расходящиеся к вискам. А глаза… глаза, которые он открыл, были пусты. Не в смысле отсутствия эмоций. В них не было радужки, не было зрачка. Только два ровных, матовых диска цвета тёмного мёда, из глубины которых струился тот самый серо-бирюзовый свет.

Масато Шинджи перестал существовать. На площадке поднялось существо, которое носило его облик, но было им не больше, чем манекен похож на живого человека.

Оно выпрямилось. Движение было плавным, лишённым суеты, но от него исходила такая мощная волна духовного давления, что воздух в подвале завихрился. Пыль, лежавшая на стеллажах, взметнулась вверх. Стеклянные колбы на столах Урахары задрожали и начали лопаться одна за другой с хлопками, похожими на выстрелы. Каменные стены затрещали, из старых швов посыпалась крошка.

Пустой-Масато повернул голову, его пустые глаза скользнули по Урахаре, по Тессаю, который уже шагнул вперёд, его руки взметнулись, складывая печать с такой скоростью, что они превратились в размытое пятно.

— БАКУДО № 99: КИН! БАНКИН! — прогремел голос Тессая, заглушая гул разрушения.

Вокруг существа с хлопком схлопнулись толстые, сияющие духовные ремни, пытаясь сковать его руки, ноги, тело. Барьер уровня, который использовали для сдерживания катастроф. Но Пустой-Масато даже не вздрогнул. Он просто… посмотрел на ремни. Его пустые глаза вспыхнули ярче, и ремни, коснувшись его кожи, не сжались, а начали темнеть, покрываться той же костяной коркой, что была на его руке, и рассыпаться в песок.

Тессай, не меняя выражения лица, перешёл ко второй фазе. Воздух сгустился, превратившись в плотную, дрожащую ткань, которая обволокла существо. Песнь первая: «Шириу» — колеблющееся полотно. Но ткань не обездвижила его. Она начала впитываться, втягиваться в серо-бирюзовое свечение, исходящее из его глаз и трещин маски, будто питая его.

Барьер гнулся, как бумага под напором урагана. Каменный пол под ногами Пустого-Масато начал плавиться, превращаясь в блестящую, тёмную стекловидную массу. Он сделал шаг вперёд. Не рывок. Не атака. Просто шаг. И этого было достаточно, чтобы вся сложная, многослойная конструкция бакудо Тессая взорвалась с оглушительным рёвом, отбросив самого Тессая к стене. Гигант шинигами ударился спиной о камень, из его губ брызнула кровь, но он тут же поднялся, готовясь к следующему, уже отчаянному шагу.

Это было не зверство. Не слепая ярость голодного Пустого, как раньше. Движения существа были экономными, точными, как у хирурга. Оно не тратило лишней энергии. Оно просто было, и само его существование в этой форме разрывало реальность вокруг. Это был сознательный пустой. Холодный, расчётливый, лишённый всего, кроме воли к существованию и подавляющего, абсолютного превосходства.

Урахара не двинулся с места. Он стоял, наблюдая, и на его лице впервые за все эти недели, за все годы, что Масато его знал, читался не расчёт, не интерес, не досада. Читался страх. Холодный, чистый, аналитический страх человека, который только что осознал, что выпустил на волю не бомбу, а нечто бесконечно худшее.

Его губы шевельнулись, произнося слова не для других, а для самого себя, как итоговый отчёт:

— Масато… может уничтожить квартал. И даже всю Каракуру. Если Йоруичи была права… Если её данные, которые она получила наблюдая за той битвой… его регенерация в этом состоянии близка к абсолютной… оно почти убило капитана… Это чудовище уровня капитана Готей 13, если не выше… Он давно превзошёл даже Васто Лордов. И самое ужасное… оно учится. Адаптируется. Эволюционирует в реальном времени. Смотри, как оно разобрало бакудо Тессая… не силой, а… ассимиляцией. Катастрофа… неизбежна.

Он посмотрел на треснувший стабилизатор в груди существа, который теперь светился не алым, а тем же серо-бирюзовым цветом, будто заражаясь. Урахара понял — его творение не просто вышло из-под контроля. Оно подчинило себе единственное, что должно было его сдерживать.

Пустой-Масато повернул свои пустые глаза на Урахару. В них не было угрозы. Был интерес. Холодный, чужой интерес к тому, кто его создал. Оно подняло руку — ту самую, покрытую костяными пластинами. Пальцы медленно сжались в кулак. Воздух вокруг кулака закипел, сгустившись в шар искажённой, готовой к выбросу энергии. Оно собиралось не атаковать. Оно собиралось… экспериментировать. Проверить пределы этого мира и своего места в нём.

И в этот самый миг, когда барьер Тессая лежал в обломках, а Урахара замер перед неминуемым, в подвале раздался щелчок.

Не громкий. Не угрожающий. Похожий на звук, которым человек щёлкает языком, привлекая внимание кошки. Звук пришёл не спереди, не сзади. Он пришёл сверху, из пустоты у потолка.

Все, включая Пустого-Масато, инстинктивно подняли головы.

На краю одного из высоких, грубо сколоченных стеллажей, среди склянок и медных трубок, сидел человек. Он не спрыгнул, не материализовался в вспышке света.