Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Шикая, рукоять клинка Шинджи оканчивается большим кольцом. Хирако взглянул на бьющееся в цепях существо, и его глаза сузились. Он не стал атаковать. Он просто направил кончик меча в его сторону и сделал лёгкое, почти небрежное движение, будто дирижируя невидимым оркестром.

Восприятие — и без того искажённое его предыдущим вмешательством — у Пустого-Масато окончательно поплыло. Клетка из стальных столбов и цепей, в которой он находился, внезапно стала казаться ему то уходящей в бесконечную даль, то сжимающейся до размеров спичечного коробка. Пол под ногами накренился, превратившись в вертикальную стену, затем в потолок. Ощущение собственного тела расплылось — он не мог понять, где у него руки, где ноги, где верх, где низ. Его внутренний гул, источник силы и ориентации, смешался с этой какофонией искажений и начал сбиваться, терять связность. Он замер в цепях, его пустые глаза безумно вращались, пытаясь зацепиться хоть за что-то реальное, но реальность ускользала, как вода сквозь пальцы.

Урахара, всё это время наблюдавший, молча, с лицом, на котором читалась лишь холодная концентрация, наконец двинулся. Он не стал использовать свой клинок. Он подошёл к Хачигену и Тессаю, его пальцы тоже начали складываться в печати — не такие быстрые, но невероятно точные, дополняющие и усиливая структуру их бакудо. Три мастера, три разных школы, три мощнейших потока реяцу слились воедино, усиливая стальные столбы и цепи, превращая их из простых оков в совершенную, многослойную духовную тюрьму. Цепи засветились ярче, вплетаясь в костяную броню не для того чтобы раздавить, а чтобы заморозить, заблокировать всякое движение на духовном уровне.

_____________***______________

Внутри же, в том хаотичном пространстве, что когда-то было внутренним миром Масато, царил кромешный ад. Трещины в полу зияли пропастями, из которых лился ядовитый, серый свет. Воздух (хотя воздуха там не было) дрожал от рёва и ярости, исходивших от фигуры в центре. Пустой больше не был тенью. Он принял форму — гуманоидную, но искажённую, составленную из смутных контуров и пульсирующей, тёмной энергии. Он стоял, обращённый к тому месту, где должен был находиться дух Масато, и его «голос», теперь ясный и полный победной злобы, гремел в руинах:

«Смотри! Смотри на мощь! Я — новый дух! Не тот твой жалкий феникс! Теперь я — дзампакто! Теперь я — твой дух! Но ты не достойный хозяин! Я — сила! А ты — слабость! Плачь и прячься в углу, пока я правлю здесь!»

Масато, или то, что от него осталось — слабый, дрожащий сгусток осознания, — не мог ответить. Он мог только наблюдать, как его собственный внутренний мир, его убежище, превращается во владения этого чудовища. Отчаяние, холодное и полное, охватило его. Это был конец. Не физический. Духовный. Его вытеснили из его же души. Пустой направил на Масато свою руку. Точнее, указал на него своим указательным пальцем, на котором он начал собирать энергию для Серо.

«Хаха! Жалкое создание! Исчезни и подари мне свободу! Ты не достоин знать моего имени!»

И вдруг, позади торжествующего Пустого, воздух… вспыхнул.

Не огнём в привычном смысле. Голубым, холодным, чистым сиянием, которое не горело, а светилось изнутри самого пространства. Из этого сияния вышла фигура.

Высокий, величественный молодой человек с волосами цвета воронова крыла, но каждый волосок был охвачен тем же голубым пламенем, которое струилось вокруг него, как живая мантия. Его лицо было прекрасным и невозмутимым, с чёткими, идеальными чертами. Глаза, скрытые за стёклами изящных очков с тонкой оправой, при близком рассмотрении оказывались тёмно-красными, как старая кровь, и светились изнутри таинственным, завораживающим сиянием, перед которым тускнело всё вокруг. Его тело, облечённое в простые, но безупречно сидящие светлые одежды, казалось высеченным из мрамора — совершенные пропорции, излучавшие спокойную, абсолютную мощь. Сама его душа светилась этим голубым пламенем, и приближаться к нему было страшно — не из-за угрозы, а из-за подавляющего, безмерного величия.

Он поправил очки изящным движением пальцев и взглянул на ревущего Пустого с выражением лёгкой, интеллигентной досады, как учёный, которого оторвали от важного расчёта из-за крика в соседней комнате.

— Прошу прощения за столь… нецивилизованное поведение моего… коллеги, — произнёс он. Его голос был бархатным, мелодичным, полным неподдельной вежливости и ума. — Он, к сожалению, немного увлёкся. Позвольте мне навести порядок.

Пустой, почуяв нечто неизмеримо более древнее и могущественное, чем всё, с чем он сталкивался, резко обернулся. Его торжество сменилось животным страхом. Он попытался что-то выкрикнуть, сжать свою энергию для удара.

Молодой человек с огненными волосами даже не шелохнулся. Он просто поднял руку, указательный палец был направлен в грудь Пустого. Он не произнёс никакого заклинания. Он просто… указал.

Из кончика его пальца, быстрее мысли, вырвался сгусток того же голубого пламени, но сконцентрированный до невероятной плотности. Он пронзил пространство и ударил Пустого прямо в центр его туловища.

Раздался не звук взрыва, а тихий, влажный хлопок, как будто лопнул перезрелый плод. В груди Пустого образовалась идеально круглая дыра размером с пушечное ядро. Края дыры не горели, не дымились — они были чистыми, словно вырезанными, и сквозь них было видно только голубое сияние. Пустой замер. Его рев оборвался на полуслове, превратившись в хриплый, захлёбывающийся звук. Он посмотрел вниз, на дыру в своей сущности, затем на невозмутимое лицо молодого человека, и его форма начала распадаться, рассыпаться на частицы тёмного песка, которые тут же поглощались голубым пламенем. Через мгновение его не стало.

Молодой человек опустил руку, ещё раз поправил очки и повернулся к слабому сгустку духовной энергии, которым был Масато.

— Прошу прощения за беспорядок, — повторил он, и в его голосе прозвучала искренняя, хотя и отстранённая, вежливость. — Он был… не в себе. Я временно устранил его, но, к сожалению, он скоро восстановиться. А теперь, думаю, тебе пора вернуться. У ьебяг там, Масато, кажется, гости.

Он махнул рукой, и голубое пламя обволокло Масато, унося его из руин внутреннего мира прочь, в сторону реальности.

_____________***______________

Тишина, наступившая в подвале, была оглушительной. Барьер из стальных столбов и цепей, сияющий от энергии трёх мастеров, дрогнул и рассыпался, превратившись в мириады светящихся частиц, которые угасли, как искры. Пыль, поднятая борьбой, медленно оседала, покрывая всё толстым серым слоем. Подземный зал был разрушен. Стены покрыты паутиной трещин, часть потолка обрушилась, завалив один из углов грудой камней и обломков стеллажей. В воздухе висел запах гари, озона, крови и разряжённой духовной энергии.

В центре этого опустошения,