Блич: Целитель - Xiaochun Bai

на полу, испещрённом трещинами и следами оплавленного камня, лежал Масато. Маска исчезла. Костяные пластины на руке рассыпались в пыль. Но след остался: на его левой щеке теперь красовалась не бледная полоса, а настоящий шрам — тонкая, но чёткая линия, идущая от виска к углу рта, похожая на трещину в фарфоре. Кожа вокруг неё была слегка втянутой, будто что-то ушло изнутри, оставив после себя пустоту.

Он лежал на спине, глаза открыты, смотря в дыру в потолке, за которой виднелось тёмное, усыпанное трубами и проводами перекрытие. Он дышал. Ровно. Медленно. И внутри… внутри была пустота. Не тишина после бури. Не покой. Пустота, как в огромном зале после того, как отзвучал последний аккорд и все зрители разошлись. Не было гула. Не было давления. Не было того наблюдающего присутствия. Было ничто. Ошеломляющее, оглушающее ничто.

Первым заговорил Хирако. Он опустил свой дзампакто, сунул его обратно за пояс и вытер лоб тыльной стороной ладони. На его лице снова появилась обычная, чуть усталая, чуть насмешливая улыбка.

— Ну вот, — сказал он, обводя взглядом разрушенный подвал. — Так гораздо уютнее. Напоминает мне нашу штаб-квартиру после особенно жарких тренировок. Только пылью пахнет по-другому.

Урахара, опустивший руки после завершения бакудо, сделал шаг вперёд, явно намереваясь подойти к Масато. Но Хирако ловко переместился, оказавшись между ним и лежащим телом. Он не был агрессивен. Он просто занял пространство.

— Стоп, стоп, стоп, Кискэ, — произнёс он, качая головой. — Что такое? Куда торопишься? Ещё не всё осыпалось.

— Он нуждается в осмотре, — голос Урахары был ровным, но в нём сквозило напряжение. — Стабилизатор…

— …треснул, развалился и, судя по всему, выполнил свою последнюю функцию — не дал всему этому, — он кивнул в сторону Масато, — размазаться по стенкам вместе с половиной Каракуры, — закончил за него Хирако. — Я в курсе. Мы всё чувствовали. С каждой утечкой, с каждым всплеском. Это больше не твоя забота, старина.

Он посмотрел прямо в глаза Урахаре, и его улыбка стала чуть уже, чуть острее.

— И, что более важно, это больше не твой ученик. Не твой пациент. Не твой эксперимент. Ты свою партию отыграл. Собрал костыль. Он сломался. Время игры в доктора закончилось. Теперь на сцене… другие специалисты.

Его слова повисли в воздухе, звуча твёрже, чем любой удар. Тессай и Хачиген молча стояли позади, их позы говорили о полной поддержке, но каждый поддерживал своего лидера. Урахара замер, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень того самого, холодного разочарования, смешанного с пониманием неизбежного.

Хирако развернулся и подошёл к Масато. Он не стал наклоняться. Он просто сел на корточки рядом с ним, устроившись поудобнее, как будто они были на пикнике, а не на развалинах.

— Ну что, красавец, — сказал он, глядя на лицо Масато с тем же насмешливым интересом. — Вернулся к нам? Слышишь меня, балбес?

Масато медленно перевёл на него взгляд. Его глаза теперь были его собственными — серыми, усталыми, но в них не было пустоты. Было лишь глубочайшее изумление и усталость, прошивающая до костей.

— Слышу, — хрипло выдохнул он.

— Отлично, — кивнул Хирако. — Тогда первый и самый главный вопрос. Не торопись с ответом. Подумай. — Он сделал небольшую паузу, давая словам улечься. — Ты хочешь жить… или сдерживаться, пока не умрёшь?

Вопрос прозвучал просто, почти буднично. Но в нём не было ни капли снисхождения или сочувствия. Это был прямой, жёсткий выбор, поставленный ребром.

Масато молчал. Его мозг, всё ещё затуманенный произошедшим, пытался осознать суть.

«Жить? Сдерживаться?»

— Костыль, который тебе всучил наш друг, — Хирако кивнул в сторону Урахары, — он сломался. Ты это видел. Подавление, которое он обеспечивал, было временным. Как гипс на треснувшей кости. Гипс сняли — кость всё ещё треснута. А следующий срыв… — он свистнул, — будет не таким аккуратным. Ты почувствовал, на что это было похоже. На осознанного хищника в твоей же шкуре. И он учится. С каждым разом будет умнее, сильнее, опаснее.

Он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым.

— И когда это случится снова, и ты окончательно потеряешь контроль… Готей 13 не станут разбираться. Они увидят чудовище уровня капитана, несущее угрозу миру живых и миру духов. Они пришлют не патруль. Они пришлют карательную экспедицию. Или… — он бросил быстрый взгляд на Урахару, — наш старый друг, Айзен, узнает о таком… интересном гибриде. Он поймет, что ты не был убит Зараки в качестве монстра, как он планировал. И он найдёт способ тебя использовать. В своих целях. А его цели, поверь мне, куда хуже быстрой смерти от меча капитана.

Хирако откинулся назад, снова приняв расслабленную позу.

— Так что выбор, собственно, простой. Либо ты продолжаешь цепляться за иллюзию контроля, прятаться здесь, ждать, пока костыль окончательно рассыплется, а потом быть уничтоженным или стать чьим-то оружием. Либо… — он развёл руки, — либо ты признаёшь реальность. Что ты — не шинигами. Не пустой. Ты — нечто третье. Опасное, нестабильное, чужое. И научишься с этим существовать. Не подавлять. Существовать. На наших условиях. С нашей помощью. Это единственный шанс не сдохнуть в ближайшие полгода. Ну, как минимум, не сдохнуть от рук своих бывших коллег.

Он замолчал, дав Масато впитать каждое слово. В разрушенном подвале было тихо. Даже пыль, казалось, перестала оседать. Масато лежал и смотрел в дыру в потолке, чувствуя под пальцами холодный, шершавый камень и тонкую линию шрама на своей щеке. Внутри была пустота. Но в этой пустоте, после слов Хирако, начала проступать новая, леденящая, но кристально ясная мысль: иллюзий больше не было. Прикрытий не было. Была только голая, безжалостная правда его нового существования. И человек, сидящий рядом, предлагал не спасение, а договор. С чудовищем, которым он стал.

Предложение Хирако повисло в воздухе разрушенного подвала, тяжёлое, как свинец, и неумолимое, как падающий камень. Оно не обещало исцеления. Оно не сулило возвращения к прежней жизни — жизни лейтенанта Четвёртого отряда, целителя, человека. Оно предлагало нечто иное: умение жить с маской. Не как с болезнью, которую нужно скрывать, а как с реальностью, которую нужно принять. Принять на таких условиях, которые диктовали не врачи, а такие же, как он, выжившие.

Урахара, всё ещё стоявший чуть поодаль, сжал губы. Его аналитический ум, всегда ищущий выход, ещё пытался бороться.

— Шинджи, твой подход… он рискован. Ты предлагаешь легитимизировать инфекцию. Встроить её в структуру личности. Это может привести к непредсказуемой…

— К непредсказуемой