Для тебя бессмертный - Сим Симович

Нужно найти «бандитов». Тех, кто ворвется в нужный момент.

Выход через заднюю дверь в переулок. Дождь почти стих, оставив сырость и холод.

В тени забора сидели двое. Местные упыри. Грязные, вонючие, с ножами за поясом. Виктор нашел их еще днем. Они были тупыми, жадными и жестокими. Идеальные исполнители.

Один из них, щербатый, точил нож о камень.

— Готовы? — вопрос был коротким.

— Золото покажи, — прохрипел щербатый.

Монета блеснула в темноте.

— Половина сейчас. Половина — когда дело будет сделано. Слушайте внимательно. В полночь, когда в окне мигнет свет три раза, вы врываетесь. Ваша цель — напугать и ограбить. Там будут попы. Жирные, богатые. У них при себе золото.

— Попов резать? — второй бандит, с бельмом на глазу, сплюнул. — Грех это.

— Грех — это быть бедным. А эти попы — еретики. Они продали душу дьяволу. Ограбить их — благое дело.

— А если они с охраной?

— Охрана будет пьяна. И не в себе. Валите их с ног, берите все, что блестит, и уходите. И… — голос стал жестким, — … оставьте одного мне. Того, что в черном. Высокого. Его не убивать сразу. Его я хочу… поучить.

Бандиты переглянулись. Золото перевесило страх перед рясой.

— Договорились. Ждем сигнала.

Вернувшись в комнату, оставалось только ждать.

Время тянулось, как патока. Свечи оплывали. Тени плясали по углам, создавая причудливые фигуры. Казалось, сами стены борделя, пропитавшиеся пороком, с интересом наблюдали за приготовлением к спектаклю.

Виктор сел в кресло в темном углу, закутавшись в плащ. Он стал частью интерьера. Невидимым зрителем.

В голове прокручивался сценарий.

Полночь. Стук в дверь. Тома приведет их. Кардинал, трясущийся от вожделения к запретной книге. Доминик, сжавший губы в нитку, ненавидящий это место, но обязанный быть здесь.

Они войдут. Увидят «торговца» (Виктора в гриме). Увидят свиток.

Начнется торг.

— Выпьем за сделку, — скажет он.

И они выпьют. Кардинал — от жадности. Доминик — возможно, откажется, но его заставят пригубить ради приличия. Или… или придется импровизировать.

Но порошок силен. Даже пары его действуют. В тесной, душной комнате эффект будет убойным.

А потом… потом начнется превращение. Маски святости спадут, обнажив звериные морды. Похоть. Ярость. Безумие.

И тогда Виктор дернет за ниточку. Ворвутся бандиты. Начнется хаос.

Глаза закрылись на секунду, визуализируя финал.

Доминик, валяющийся в грязи. Кардинал, визжащий как свинья. И он, Виктор, возвышающийся над ними, как судья и палач в одном лице.

Не смерть тела. Смерть имени.

В коридоре послышались шаги. Легкие, быстрые. Затем — тяжелые, уверенные. И еще одни — шаркающие, грузные.

Они здесь.

Сердце стукнуло ровно, сильно. Адреналин хлынул в кровь, обостряя чувства.

Виктор поднялся, поправил капюшон, скрывая лицо. Проверил кинжал в рукаве.

Тук-тук-тук.

Условный стук.

— Войдите, — голос прозвучал скрипуче, по-старчески. — Дверь открыта для ищущих истину.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Тома, бледный как полотно. За ним возвышалась черная скала — Доминик. Инквизитор оглядывал комнату с брезгливостью, словно вступил в кучу навоза. А за его спиной, кутаясь в богатый плащ, прятался Кардинал Раньери. Его глаза горели лихорадочным блеском.

Спектакль начался. Занавес поднят.

— Добро пожаловать в ад, святые отцы, — прошептал Виктор одними губами, склоняясь в глубоком, издевательском поклоне. — Чувствуйте себя как дома.

Глава 9

17 марта 1194 года. Полночь. «Усталая Нимфа», «Красный альков».

Дверь захлопнулась, отсекая шум борделя, но не его дух. Внутри «Красного алькова» тишина казалась ватной, липкой, готовой в любой момент взорваться. Свечи, расставленные по углам (одна из них нарочито коптила), выхватывали из полумрака лица гостей.

Три фигуры. Три мира, столкнувшихся в одной грязной точке вселенной.

Кардинал Раньери был похож на жабу, которую нарядили в бархат. Он сбросил плащ, оставшись в темно-фиолетовой сутане, ткань которой натянулась на его обширном брюхе. Его лицо, рыхлое и влажное, блестело от пота и алчности. Глаза бегали, ощупывая комнату, но не с отвращением, а с жадным любопытством вуайериста, дорвавшегося до замочной скважины.

Брат Доминик был его противоположностью. Черный монолит. Он остался в плаще, капюшон был откинут, открывая выбритое тонзурой темя и лицо, высеченное из могильного камня. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и сканировал пространство. Его ноздри раздувались, втягивая запах греха, словно ищейка, почуявшая серу. Он ненавидел это место. Он ненавидел «торговца». И, судя по всему, он презирал своего спутника, но долг есть долг.

Послушник Тома жался к стене, стараясь слиться с обоями. Он выполнил свою роль и теперь хотел исчезнуть.

— Где товар? — голос Кардинала дрожал. Он не мог ждать. Его пальцы, унизанные перстнями, нервно перебирали четки, но молитва явно не шла ему на ум.

Сидеть в глубоком кресле, скрывая лицо в тени капюшона, было удобно. Поза хозяина положения. На столе перед «торговцем» лежал свиток, перевязанный шнурком из верблюжьей шерсти. Рядом — пузатая бутыль с «особым» вином и четыре кубка.

— Товар перед вами, Ваше Высокопреосвященство, — голос прозвучал с сильным восточным акцентом, хрипло и подобострастно. — Но сначала… не желаете ли промочить горло? Путь через трущобы утомителен, а воздух здесь… густой.

Рука в грязной перчатке потянулась к бутыли.

— Мы не пить пришли, — отрезал Доминик. Его голос был сухим щелчком хлыста. — Покажи свиток. Мы проверим подлинность, заплатим и уйдем. Это место… оскверняет.

— Как угодно,