Для тебя бессмертный - Сим Симович

сапоги. В монастырь я не пойду — там меня вздернут раньше, чем я открою рот. И через тебя не передам. Ты можешь сбежать с книгой, а мне потом ищи ветра в поле. Нет. Сделка будет только с хозяином. Глаза в глаза. Из рук в руки.

— Он не согласится…

— Тогда он не получит Евангелие. Я продам его другим. Слышал, тамплиеры тоже интересуются такими вещами. Они платят щедро и не торгуются.

Удар был точным. Упоминание конкурентов, да еще таких, как тамплиеры, всегда действует безотказно. Кардинал не переживет, если такая реликвия уйдет к «храмовникам».

Тома заерзал. Он был в ловушке. Между жадностью хозяина и его безопасностью.

— Где? — наконец выдавил он. — Где ты хочешь встретиться?

— Есть место. Тихое. Безопасное. В районе Зевгма.

— Зевгма⁈ — послушник чуть не поперхнулся воздухом. — Это же клоака! Там одни бордели и притоны!

— Именно. Идеальное место для тайных дел. Туда никто не суется. Стража обходит этот район стороной. Твой Кардинал может надеть плащ попроще, капюшон на нос — и никто не узнает в нем князя церкви. Подумают, очередной богатей пошел по бабам. Обычное дело.

— Какой дом?

— «Усталая Нимфа». Спросишь Мадам. Скажешь, что ты от Абу-ль-Хасана (первое пришедшее в голову имя, звучащее достаточно восточно). Она проведет вас в заднюю комнату. Там есть отдельный выход, если что.

— Когда?

— Завтра. В полночь. Принеси сто иперпиров. И еще пятьдесят за риск. И, парень… — «торговец» наклонился вперед, и запах чеснока и старого пота ударил послушнику в лицо. — … без глупостей. Если я увижу хоть одного стражника, хоть одного лишнего человека — свиток полетит в очаг. А ты получишь нож в печень. Понял?

Тома сглотнул. Он был напуган. Но алчность в его глазах уже победила страх. Он представлял, как Кардинал наградит его за такую находку. Возможно, даже приблизит к себе, даст приход побогаче…

— Понял. Завтра. Полночь. «Усталая Нимфа». Он придет. И… брат Доминик может пойти с ним. Для охраны.

Вот это поворот. Доминик. Сам напрашивается.

Внутри все ликовало, но лицо осталось бесстрастным.

— Доминик? Тот цепной пес? Плохая идея. Он учует ересь за версту.

— Он не знает, что мы покупаем, — быстро зашептал Тома. — Мы сказали ему, что это… реликвия. Палец святого Петра. Он пойдет, чтобы удостовериться в подлинности и защитить Кардинала. Без него Раньери не выйдет ночью из монастыря. Доминик отвечает за его безопасность.

— Ладно. Пусть идет. Но пусть держит свой нос при себе. Если он начнет проповедовать — сделки не будет.

— Он будет молчать. Я обещаю.

Тома встал. Он торопился уйти, унести благую весть (и свой страх) подальше от этого места.

— До завтра, — бросил он и почти выбежал из таверны.

Дверь хлопнула.

Виктор остался сидеть. Рука медленно достала изо рта камешек и положила его на стол. Челюсть ныла.

«Палец святого Петра, значит? — мысль была веселой. — Ну что ж, Доминик. Ты получишь реликвию. Только она тебе не понравится. А Кардинал получит свое Евангелие. Евангелие от Иуды, написанное на его собственной шкуре».

Доминик в качестве охраны — это подарок судьбы. Убить двух зайцев одним выстрелом. Нет, не убить. Опозорить.

Представить картину: Кардинал и Главный Инквизитор, застигнутые в самом грязном борделе города, пьяные, обдолбанные афродизиаками, в компании шлюх и с еретическим свитком на столе. Это будет бомба, которая разнесет их репутацию в щепки. Рим отмоется не скоро.

Нужно предупредить Мадам. И подготовить «Усталую Нимфу».

Виктор допил отвратительный эль одним глотком (для дезинфекции) и поднялся. Его движения снова изменились. Исчезла сутулость, вернулась кошачья грация хищника.

Он вышел в ночь. Дождь стихал, оставляя после себя запах мокрой пыли.

В кармане лежала шкатулка с порошком Исаака. В голове зрел план финального акта.

Завтрашняя ночь станет легендарной. О ней будут шептаться в исповедальнях годами.

«Иди, Тома, — подумал Виктор, глядя на пустую улицу. — Готовь своего хозяина. Пусть наденет свое лучшее белье. Ему предстоит раздеваться перед публикой».

Походка стала быстрее. Нужно успеть в Зевгму до рассвета. Бордели закрываются поздно, но Мадам любит спать до обеда. А будить такую женщину не вовремя — опаснее, чем дразнить тигра.

Но у Виктора было золото. А золото — лучший будильник.

Тень скользнула по стене и исчезла в лабиринте переулков, ведущих на дно Константинополя. Туда, где завтра святость встретится с грязью, и грязь победит.

17 марта 1194 года. Район Зевгма, бордель «Усталая Нимфа».

Зевгма не просто пахла — она воняла. Это был запах, который можно было резать ножом и подавать к столу в аду. Смесь гниющих отбросов, дешевых благовоний, которыми шлюхи пытались заглушить вонь своих тел, мочи и застарелого, кислого страха. Здесь, в лабиринте узких улочек, куда даже солнце заглядывало с брезгливостью, жизнь стоила дешевле, чем глоток воды.

Вывеска «Усталой Нимфы» скрипела над головой, раскачиваемая ветром. Деревянная русалка, когда-то раскрашенная яркими красками, теперь напоминала утопленницу, пролежавшую в воде пару недель: краска облупилась, обнажив серое дерево, нос был отбит, а на груди кто-то вырезал непристойное слово.

Идеальное место. Храм порока, лишенный даже налета романтики. Просто мясная лавка, где товаром были тела.

Рука толкнула тяжелую дверь. Петли взвизгнули, словно грешник на сковороде.

Внутри царил полумрак. Окна были завешаны плотными, пыльными тряпками, не пропускавшими свет. Воздух был спертым, тяжелым, пропитанным дымом кальянов и потом. В углу кто-то терзал расстроенную лютню, извлекая из нее звуки, похожие на стоны умирающего кота.

На входе, развалившись на колченогом табурете, сидел вышибала. Гора жира и мышц, с лицом,