Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Мест нет, — буркнул он, не поднимая глаз. — Вали отсюда, бродяга.

Останавливаться не было смысла. Движение продолжилось. Прямо на него. Тяжелый, уверенный шаг человека, который не спрашивает разрешения, а берет свое.

Вышибала поднял голову, собираясь встать и показать наглецу его место. Но встретился взглядом с вошедшим.

Глаза под капюшоном были пустыми. В них не было угрозы, не было ярости. Там была бездна. Холодная, равнодушная бездна, которая видела, как умирают империи и рождаются боги.

Рука «бродяги» не потянулась к оружию. Она просто подбросила в воздух золотую монету.

Солид крутнулся, сверкнув в свете единственного факела, и упал на широкую грудь вышибалы.

— Мадам у себя? — вопрос прозвучал не как просьба, а как приказ.

Громила поймал монету, попробовал ее на зуб (золото мягкое, настоящее) и тут же потерял интерес к конфликту.

— Наверху. В конце коридора. Если она спит — я не виноват.

Лестница скрипела под ногами, каждая ступень жаловалась на судьбу. Перила были липкими от грязи. Сверху доносились женский смех, пьяные крики и ритмичный скрип кроватей — музыка борделя, вечная и неизменная.

Комната Мадам отличалась от остального гадюшника лишь количеством тряпок и запахом. Здесь пахло розовым маслом так сильно, что начинали слезиться глаза.

Хозяйка «Нимфы» сидела за столом, заваленным свитками и монетами. Это была женщина неопределенного возраста и необъятных размеров. Ее лицо было покрыто слоем белил толщиной в палец, губы нарисованы ярко-красной охрой, а на голове возвышалась конструкция из фальшивых волос и перьев.

Она подняла взгляд, отрываясь от подсчета выручки. Глаза у нее были умные, цепкие, глаза старой крысы, выжившей в сотне крысоловок.

— Кто пустил? — хриплый голос, прокуренный и пропитый.

На стол, прямо поверх ее расчетов, лег тяжелый кошель. Звон был глухим, солидным. Это был язык, который Мадам понимала лучше греческого или латыни.

— Мне нужна комната. Задняя. Та, что с выходом во двор. И мне нужна тишина.

Мадам развязала кошель. Запустила туда пальцы, унизанные дешевыми кольцами. Брови, нарисованные углем, поползли вверх.

— Здесь хватит, чтобы купить всех моих девочек на неделю. Вместе с потрохами. Кого ждем? Самого Императора?

— Клиенты важные. Очень стеснительные. Они любят… ролевые игры. Хотят поиграть в святых отцов, которых искушает дьявол.

Хозяйка рассмеялась. Ее грудь заколыхалась, как желе.

— Святых отцов? О, это мы любим. Попы платят щедро, а грешат так, будто завтра конец света. Что нужно от меня?

— Комната должна быть грязной. Но безопасной. Никаких лишних ушей. И… мне нужны две девочки. Не красавицы. А те, кто умеет терпеть и… подыгрывать. Клиенты будут не в себе.

— Пьяные?

— Одурманенные. Твои девочки должны быть готовы к… агрессии. Плачу двойной тариф за риск.

Мадам кивнула. Деловое предложение.

— Возьми Луцию и Мару. Они крепкие, битые. И не болтливые. Комната в конце коридора, «Красный альков». Там есть дверь во двор, засов я смазала. Вино?

— Вино я принес свое. Особое. С добавками для… бодрости.

— Поняла. Никаких вопросов. Ключ вот.

Мадам бросила на стол ржавый ключ с биркой.

— Если твои «святые» разнесут мебель — платишь сверху. Если убьют девочку — платишь виру семье. Если убьют друг друга — выносишь трупы сам. Договорились?

— Справедливо.

Ключ холодил ладонь. Первый этап пройден. Сцена куплена. Теперь нужно расставить декорации.

«Красный альков» оказался дырой. Стены обиты красным бархатом, который местами прогнил и свисал лохмотьями. Кровать — огромная, скрипучая, с бельем, которое не стирали с прошлого Рождества. На полу — ковер, впитавший в себя столько пролитого вина и телесных жидкостей, что по нему можно было изучать историю порока.

Идеально. Именно в такой грязи и должны валяться князья церкви.

Взгляд осмотрел комнату. Окно выходило в глухой переулок — отлично, лишние глаза не нужны. Дверь во двор — массивная, дубовая. Засов действительно смазан.

Нужно подготовить ловушку.

Подойдя к двери, руки осмотрели засов. Крепкий. Если его закрыть, снаружи не войти. Это плохо. «Свидетели» должны ворваться беспрепятственно.

Кинжал скользнул в щель между засовом и скобой. Немного усилий. Дерево затрещало. Шурупы, держащие скобу, расшатались. Теперь, если навалиться плечом снаружи, дверь вылетит. Визуально — закрыто. На деле — фикция.

Теперь реквизит.

Из-под плаща на стол выгружались предметы.

Колода игральных костей (поддельных, со смещенным центром). Пустые бутылки из-под дешевого вина, собранные по дороге в помойках. Женский корсет — рваный, дешевый. Пара шелковых чулок.

Все это разбрасывалось по комнате в художественном беспорядке. Создавалась иллюзия долгой, бурной оргии. Вот здесь опрокинутый стул. Вот здесь пятно вина на ковре.

Атмосфера грехопадения.

Теперь главное. Вино.

На столе стоял кувшин и четыре кубка. Мадам прислала пустую тару, как и просили.

Из сумки была извлечена пузатая бутыль с кипрским сладким вином. Густое, темное, как кровь венозная. Оно пахло изюмом и солнцем.

В этот нектар предстояло добавить яд.

Шкатулка от Исаака. Маленький бумажный конвертик.

Пальцы аккуратно развернули бумагу. Сероватый порошок, похожий на пепел. «Дыхание Асмодея».

Порошок посыпался в горлышко бутыли. Медленно. Песчинка за песчинкой. Вино поглотило его без остатка.

Взболтать. Осторожно, чтобы не было пены.

Цвет не изменился. Запах… чуть-чуть острее, появилась нотка миндаля и чего-то земляного. Но сладкий мускат скроет всё.

— Пейте, отцы, — прошептал голос, обращаясь к пустоте. — Пейте до дна. В этом кувшине — ваша истинная сущность.

Теперь — последние штрихи.