Для тебя бессмертный - Сим Симович

— Я очищу тебя! Огнем и сталью!

Это был момент для вмешательства. Нельзя допустить, чтобы они убили друг друга сейчас. Спектакль должен продолжаться.

Виктор встал. Он взял со стола тяжелый оловянный кувшин.

Удар по запястью Доминика был точным и жестоким. ХРУСТ. Инквизитор взвыл, роняя стилет. Оружие со звоном упало на пол.

— Не шали, святоша, — голос Виктора был спокоен, как могила. — Ножи — детям не игрушка.

Доминик обернулся к нему. Его глаза были черными провалами, расширенными зрачками, в которых плескался первобытный ужас.

— Ты… — прохрипел он. — Ты Дьявол! Я вижу рога! Я вижу пламя!

— Я хуже. Я — твой кошмар.

В этот момент Виктор схватил свечу и махнул ею перед окном. Раз. Два. Три.

Сигнал подан.

Снаружи, в переулке, послышался топот и грубая ругань.

Удар в дверь. Мощный, с разбега.

Подпиленный засов не выдержал. Дверь распахнулась с треском, вырывая петли «с мясом».

В комнату ворвались «бандиты». Трое. Грязные, вонючие, с дубинами и ножами. Щербатый и Бельмо, плюс еще один наемник с портовых доков.

— Всем стоять! — заорал Щербатый, размахивая ржавым тесаком. — Деньги на бочку, или кишки выпустим!

Кардинал на кровати даже не заметил вторжения. Он был занят попытками расстегнуть свои панталоны, путаясь в ткани и собственных ногах. Мара пыталась вырваться из-под его туши, царапая ему лицо.

Доминик, контуженный наркотиком и болью в руке, попытался принять боевую стойку. Инстинкты воина боролись с химией.

— Стража! — попытался крикнуть он, но из горла вырвалось лишь жалкое мычание.

— Вали черного! — скомандовал Виктор, отступая в тень. — Он опасен!

Бандиты, видя перед собой пьяного попа, потеряли страх. Они бросились на Доминика.

Удар дубиной пришелся Инквизитору в плечо. Он пошатнулся, но устоял. Ударил в ответ — кулаком в челюсть нападавшему. Сильно. Зубы бандита клацнули.

Но их было трое. А Доминик был один и под наркотиком.

Второй удар сбил его с ног. Его повалили, начали пинать ногами. Тяжелые сапоги врезались в ребра, в живот.

— Где золото, сука⁈

Тем временем Щербатый добрался до стола. Он сгреб мешок с монетами, оставленный Томой (послушник уже давно забился под стол и выл от ужаса).

— Есть! Уходим!

— Нет, — голос из тени остановил их. — Еще не все.

Виктор вышел на свет. Он скинул капюшон. Грим «араба» потек от жары, но глаза… Глаза узнал бы любой, кто видел его на плацу.

Доминик, лежащий на полу, сплевывающий кровь, поднял голову. Он увидел.

— Ты… — прошептал он. — Варяг…

— Привет, Доминик. Как вечеринка? Вижу, тебе весело.

Виктор подошел к Инквизитору. Тот пытался отползти, но ноги не слушались. Галлюцинации превращали лицо варяга в морду чудовища, но разум, пробиваясь сквозь бред, кричал об опасности.

В углу комнаты стояла большая деревянная лохань. В ней Мадам держала воду для омовения (которую меняли раз в неделю) и помои. Жидкость в ней была темной, вонючей, плавали какие-то корки и тряпки.

Виктор схватил Доминика за шиворот. Поднял, как щенка.

— Ты хотел очищения, брат? — голос звучал ласково, смертельно ласково. — Ты хотел крещения? Получай.

Рывок.

Голова Инквизитора погрузилась в лохань.

Бульк.

Доминик задергался. Его руки скребли по полу, пытаясь найти опору. Он пытался кричать, но рот наполнился зловонной жижей. Помои заливали нос, глаза, уши.

Виктор держал крепко. Он не топил насмерть. Он давал прочувствовать. Секунда. Пять. Десять.

Достаточно.

Рывок вверх.

Доминик жадно хватал воздух, кашляя и отплевываясь. С его лица стекала грязь, на голове висела кожура от лимона. Он выглядел жалко. Униженно. Раздавленно.

— Вот теперь ты похож на настоящего христианина, — усмехнулся Виктор. — Смиренного и грязного.

Он отпустил Инквизитора, и тот мешком рухнул на пол, в собственную рвоту.

На кровати Кардинал Раньери наконец отключился, переусердствовав в своих попытках. Он лежал полуголый, его сутана была задрана, открывая бледные, рыхлые ноги и грязное белье. Рядом валялась Мара, поправляя прическу и сплевывая на пол.

— Свинья, — констатировала она.

Сцена была завершена. Картина маслом: «Падение Рима».

— Уходим, — скомандовал Виктор бандитам. — Оставьте их. Пусть проспятся.

— А девки? — спросил Щербатый, глядя на Луцию.

— Девок не трогать. Они свидетели. Они расскажут страже, как святые отцы перепились, устроили оргию и подрались из-за денег.

Бандиты загоготали и ринулись к выходу, унося золото.

Виктор задержался на секунду.

Он подошел к лежащему на полу свитку «Евангелия Иуды». Поднял его. Пергамент был залит вином и затоптан сапогами. Бесценная реликвия превратилась в мусор.

— Врага надо знать в лицо, Раньери, — процитировал он слова Кардинала, бросая свиток ему на грудь. — Теперь ты знаешь.

Взгляд на Доминика. Инквизитор был в сознании, но его разум плавал в тумане. Он смотрел на Виктора с животным ужасом. Он запомнит это. Запомнит этот запах, этот вкус помоев во рту и эти глаза. Но кто ему поверит? Пьяный бред опозоренного фанатика.

— Сладких снов, святоша. Завтра будет тяжелое утро.

Виктор развернулся и вышел в переулок.

Свежий ночной воздух ударил в лицо. Дождь кончился. Небо очистилось, и звезды смотрели вниз с холодным безразличием.

Он глубоко вдохнул, очищая легкие от смрада борделя.

Руки не дрожали. Совесть молчала. Это была не просто