Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

Такая молитва считалась особой и никакого соблюдения правил не требовала. Ведь перед смертью правоверный не всегда имеет возможность омыть руки и ноги и расстелить молитвенный коврик. Дав ему спокойно закончить, Матвей перекрестился, услышав слово «аминь», и, вздохнув, тихо сказал:

– Ты только сделай, как я прошу. Не стой промеж меня и врага. А дальше просто спрячься. Я управлюсь.

– Будь на твоём месте кто другой, усомнился бы, а тебе верю, – тепло улыбнулся толмач, и мужчины зашагали в сторону стоянки противника.

Неся карабин на локтях, Матвей привычно вслушивался в раздающиеся над тропой звуки. В условиях ограниченной видимости слух главное подспорье. Тем более в таких акустически активных местах. Любой шорох или стук отражался от скал и эхом разносился по округе. Они добрались до очередного поворота, когда из-за камней их окликнули тихим шипением. Придержав приятеля за локоть, Матвей подтащил его к валуну и, присев рядом с сотником, еле слышно спросил:

– Готовы?

– Подождать надобно, – качнул Гамалий головой. – Сигнала ещё не было.

– А сигнал какой?

– Ворон каркнет. Пластуны должны крикнуть. Они казаков разводят.

– Добре. Тогда ждите, а я пошёл место выбирать, – проворчал Матвей и, легко поднявшись, бесшумно двинулся к стоянке.

Журчание родника он услышал шагов за сорок от поворота, за которым и открывался выход к воде, где устроились неизвестные. Понимая, что в таком удобном месте какой-нибудь часовой или ещё какой сторож обязательно должен быть, парень сошёл с тропы и, вскарабкавшись на скалу, двинулся по её склону к стоянке. Двигаясь не спеша, тщательно проверяя каждый камень, он добрался до края и, выбрав удобную точку, осторожно высунулся.

Благодаря своим манёврам Матвей оказался над самым выходом к роднику. Там, на вытянутой вдоль русла площадке, парень насчитал тридцать пять вооружённых мужчин, сидевших у крошечных костерков. Судя по всему, уходить они не собирались. Кони неизвестных стояли стреноженными ниже по течению с торбами на мордах и без сёдел. Устроившись поудобнее, Матвей плавно загнал патрон в патронник и, убедившись, что отдача не скинет его со скалы, принялся высматривать главного в этом таборе.

Крепкий, дородный мужчина с окладистой бородой повелительным жестом подозвал к себе одного из бандитов, и тот, подскочив, подобострастно поклонился, всем своим видом показывая готовность услужить. Мужчина что-то приказал, и боец, ещё раз поклонившись, кинулся куда-то к лошадям.

«А вот и главарь, – мысленно усмехнулся Матвей. – Так, от выхода на площадку до крайнего костра шагов примерно двадцать. Значит, к Ахмету пойдут именно эти. Главарь утруждаться не станет. Не по чину. Скрутят и приволокут. Значит, этих надо класть первыми. Плохо, что гранат нет. Парочки бы за глаза хватило. Кстати о птичках. А чего это я таким удобным оружием не озадачился? Непорядок. Как вернёмся, надо будет заняться. В свете грядущих событий вещь в хозяйстве весьма полезная будет».

Так, ведя про себя мысленный монолог, Матвей дождался хриплого крика ворона и, зло усмехнувшись, плавно прижал затыльник приклада к плечу. Пластуны подали сигнал, что все бойцы заняли свои места и готовы к бою. Теперь осталось только дождаться выхода главного действующего лица. На тропе послышалось усталое шарканье подошв, и к стоянке вышел запылённый, измученный путник. Глядя на согбенную фигуру, от которой буквально веяло усталостью, Матвей невольно восхитился: «Во артист! Не знай, я, кто это, с ходу бы поверил, что это просто бродяга».

Между тем Ахмет-хан, привалившись к скале, принялся что-то бормотать, то и дело поминая Аллаха. На первый взгляд со стороны казалось, что человек измучен жаждой и долгой дорогой, и возносит хвалу Всевышнему, что позволил ему добраться до воды. Бандиты, для краткости Матвей решил называть их пока так, увидев бродягу, презрительно скривились и принялись перебрасываться какими-то фразами.

Толмач, выпрямившись, обвёл стоянку долгим, внимательным взглядом и, вдруг улыбнувшись, громко выкрикнул:

– Турки!

Вместе с этим словом над стоянкой раздался выстрел. Матвей, припомнив несколько известных ему фраз, уже успел понять, кто именно перед ним, и теперь только ждал подтверждения от специалиста по местным племенам. Но едва только Ахмет-хан крикнул, как парень спустил курок. Тяжёлая пуля из карабина ударила главаря в бедро, сбрасывая его с седла, на котором тот сидел. Одним плавным, но быстрым движением передёрнув затвор, парень всадил пулю в грудь сидевшего у костра турка, а дальше над стоянкой загрохотали выстрелы остальных казаков.

* * *

У родника сотня простояла два дня. Требовалось как следует допросить пленного турка и избавиться от трупов его подчинённых. К тому же во весь рост вставала проблема трофеев. Точнее, трофейных лошадей. Бросать их в этих скалах, даже сняв всю узду, означало обречь на голодную смерть. От воды животные не уйдут, но есть здесь им было нечего. Да и вообще в этих предгорьях прокормиться могли только местные козы, легко находившие корм на отвесных кручах.

Несколько небольших стад казаки замечали, двигаясь вдоль границы. Картина эта вызвала у бойцов нездоровый ажиотаж, но очень скоро они поняли, что для этих животных такой способ передвижения в порядке вещей. Но кони это совсем не козы, а значит, кормиться на голых скалах не способны. Выход был только один. Гнать добытый табун до ближайшего населённого пункта и продавать их по любой цене. Пусть даже убыточной.

Главаря турок допрашивали жёстко. Можно сказать, жестоко. В итоге он рассказал всё, что знал и ещё немножко. В разговоре мелькнуло упоминание армянских поселений, и Матвей замер, словно обратившись в соляной столп. Вот теперь он вспомнил, о чём именно ему напоминали эти скалы. Через несколько лет османы примутся сгонять армян с их земель, и те попытаются уйти через ближайшие границы в Сирию. В итоге большую часть таких караванов где-то в этих местах турки, догнав, поголовно вырежут.

Спасутся немногие. Людей будут резать, словно скот. Ножами, штыками или просто забивая насмерть попавшимися под руку камнями. Скрипнув зубами от нахлынувших воспоминаний, Матвей тряхнул головой, сам не понимая, с чего вдруг так завёлся. Ведь лично его это никак не касалось. Более того, семьи, решившие уйти на территорию России, останутся живы. Но словно какое-то предчувствие не давало ему покоя.

Ещё раз встряхнувшись, парень отошёл в сторону и, усевшись у костра своего десятка, взялся за чистку оружия. Для Матвея это давно уже стало чем-то вроде медитации. За этим занятием его и застал подошедший Ахмет-хан. Присев на камень рядом, толмач устало вздохнул и, с интересом понаблюдав за ловкими, точными движениями казака, негромко проворчал:

– На тебя глянешь, сразу понятно, что с оружием родился.

– И родился, и учился, и женился, – усмехнулся Матвей, ловко загоняя на место затвор. – Казак