Рассказы 37. Прогноз: замыкание - Олег Сергеевич Савощик

– Зачем? – озвучил главный вопрос Макс.

Хидэ придвинулся вперед, насколько хватило ограничителей. Появившаяся улыбка не коснулась его глаз.

– Вы же видели. – Он плавно провел ладонью перед своим лицом. – Блаженство. Она пребывала в раю.

– Значится, это, по-твоему, рай? – пробасил Василий.

Он разложил перед юношей несколько листов из папки. Фотографии пустыря, что, скорее всего, до сих пор не остыл на месте пятиэтажки. Огромное ничто, мертвый участок на поверхности Земли. Схожие шрамы окружали последний город на Земле непреодолимыми стенами. Появление такого места внутри города сулило огромные беды.

–Как и всегда, это последствие рук человека,– прошипел Хидэ.– Человека испуганного, хомо тимидус[6] по своей природе. Весьма показательное событие: проще сломать, разрушить из-за нехватки знания.

– А у тебя, значится, оно имеется?

– Как и у любого, способного осознавать ценность полученного дара.

– О каком даре идет речь? – вернулся в разговор Макс.

– Дар видеть.

– Видеть что? – Максим чувствовал, как закипает, не справляется.

– Видеть рай, дарованный нам, грешным.

Василий сорвался первым. Вскочил, упер массивные ладони в стол и навис над юношей, как гора над камнем.

– Сто тридцать три человека сгинули в небытие, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Повторю: это, по-твоему, рай? Мы спасти их могли!

По лицу Хидэ пробежала волна, верхняя губа задергалась, обнажая клык.

– Вернуть в грешный мир, ты хотел сказать?

В сознании Максима что-то щелкнуло, зажглось отдаленное воспоминание из молодости. Подобные речи пользовались популярностью у некоторых людей после появления первых разломов.

– Ты – фанатик. Один из этих.

Хидэ гневно зыркнул на Макса.

– Сие есть речь человека низкого, недостойного. Я же есть провозвестник бессмертного будущего человечества, и ни один глупец не остановит нас.

–Ты сидишь здесь, в клетке, связанный. Тебя уже остановили, – поморщился Василий.

– О нет, ошибаетесь, – усмехнулся Хидэ. – Я в ожидании неизбежного. Скоро рай придет для каждого. – Он многозначительно взглянул на Максима. – И тогда я воспою песнь во славу человеческую, ибо все предыдущие жертвы встретятся с нами, последними грешниками. И мы вместе отправимся в новую жизнь, новый мир, лишенный страданий, ведь вся боль останется здесь.

Возникшее молчание прерывал карандаш, что крутился в пальцах угрюмого Василия и стукался о столешницу концами.

– Ты убил Анну, чтобы ускорить распространения рая, – подытожил Максим и скрестил руки на груди.

– Истинно так.

– Сколько вас? Раз есть ты, значит, есть и другие. Как вас называть? Спящие фанатические агенты?

Хидэ мерзко улыбнулся.

– Пусть это останется сюрпризом.

После допроса Максим чувствовал себя не в своей тарелке. Не сразу, но он разобрался в одолеваемых чувствах.

– Какие же люди идиоты! – в сердцах проговорил он, падая на свое рабочее место. – Каждый долбаный раз, когда нам кажется, что наконец-то мы добрались до понимания какой-то истины, появляется хер, что утверждает обратное. Почему люди при всем разнообразии мнений в принципе не способны на сотрудничество? Наш вид вымирает, и это факт. Блин, это должно нас объединять, а не создавать условия для игры в последнего героя вживую!

Общий зал пропах давно не мытыми телами и ароматом крепкого кофе. Гудела система воздухоочистки, щелкали терминалы – жизнь отдела не прекращалась ни на минуту.

Василий стоял у своего стола в нерешительности и двигал папку с делом Хидекадзу по столешнице.

– Как думаешь, она действительно страдала? – поинтересовался он у Максима.

– Ты о ком?

– Об Анне, хозяйке.

Максим поднял бровь.

–Ее разум расщепило на четыре части, при этом она не просто единовременно воспринимала четыре жизни, а слилась с ними. Обычно ведь как? Источники сдвига не воспринимают альтернативу. Редко встречаются контактные события, когда пострадавший и альтернатива воспринимают друг друга с логичной реакцией – паника, страх, агрессия. А Анна… она не только понимала происходящее, она приняла каждую свою альтернативу. Они разом думали, говорили, двигались. Это противоестественно и не под силу выдержать нашему мозгу без последствий.

Василий закивал, но глаза не поднял.

– Просто… они улыбались.

– Что?

– Они выглядели счастливыми. Другие всегда страдали, их альтернативы были худшим отражением реальности, а Анна… она… сияла.

У Максима мерзко забегали мурашки по коже. Он вскочил и крепко схватил плечо Василия.

–Тише, тише. Я понимаю, брат.– «Нельзя сомневаться».– То, с чем мы впервые столкнулись, выбило из колеи и меня, но мы справимся, слышишь? Вместе, как и всегда, да?– Взгляд Василия казался пустым.– Слушай, возьми перерыв, я сам закончу с отчетом, затем заеду к тебе, и мы вместе проведем пару беззаботных дней. Буэно[7]?

Когда Василий скрылся за дверями лифта, Максим отправил запрос диспетчеру.

– Макс?

– Василий на грани.

– Из-за произошедшего, да? Это ужасно, – посочувствовала Катя. – Он больше не… – Она осеклась.

– Нет, – отрезал Максим, – он справится, но ему нужно время. Пока приставь к нему наблюдение. Я должен закончить с отчетом, с Хидэкадзу, затем сразу присоединюсь к Васе. Прости, получается, что наши выходные пройдут не по плану.

– Да-да, понимаю.

От Макса не скрылось разочарование в ее голосе.

– Эй, спасибо, – признался он.

– За что?

– За то, что вытащила меня, за то, что всегда рядом. Без тебя я давно бы закончил свое существование где-то на первом или втором задании.

– Не подслащивай лимон, Максим, мне все равно его есть в гордом одиночестве.

Когда он закончил с делами и покинул участок, по улицам города струилась липко-мокрая серость вечера. Дрянное чувство сдавливало его сердце – выносить окончательный вердикт знакомому человеку, пусть даже оказавшемуся на деле идеологическим фанатиком, не то же самое, что вершить судьбу незнакомца.

Гарнитура приняла звонок.

– Кать? – устало ответил он на вызов.

– У нас проблемы, – с тревогой сообщила диспетчер. – Василий пропал.

* * *

Когда мобиль остановился, автопомощник уже длительное время сходил с ума, предупреждая Максима о нахождении на запрещенной территории. В свете фар сквозь вечернее марево проступили домики. Каменные и деревянные, одно- и двухэтажные, покосившиеся, местами разваленные. Кое-где виднелись остатки строительных лесов и остовы брошенного транспорта. Отсюда до мертвой зоны – границы города – меньше тридцати шагов. Максима передернуло от близости к неестественному пространству. Он оставил мобиль и приблизился к дому с оспинами отваливающейся штукатурки.

– Василий! – крикнул он во все горло. Голос разлетелся по пустой улочке.

Со стороны мертвой зоны, густой и поглощающей свет темноты, что-то шевельнулось. Или же это просто на ночь глядя разыгралась его утомленная фантазия.

Василия не пришлось долго звать. Входная дверь распахнулась, и на пороге показался хозяин, бодр и весел.

– Чего глотку дерешь? – прогрохотал он.

– Да вот соседей твоих пытаюсь перекричать, шумные они у тебя. – Максим обвел рукой развалюхи. – Не представляю, как ты с