Рассказы 37. Прогноз: замыкание - Олег Сергеевич Савощик

С тех пор мы стали регулярно встречаться во время игр «ЦСКА». Теперь я сам брал еду в магазине или заказывал в смену другого робота.

– Невежливо заставлять тебя работать, если ты идешь в гости, – сказал я, когда робот спросил, почему я перестал заказывать еду.

В один из вечеров «ЦСКА» выигрывал у «Ахмата» 3:0 уже к десятой минуте и смотреть стало скучно, внимание слегка притупилось. Плавное движение мяча убаюкивало. Глаза слипались. И тогда, чтобы как-то взбодриться, я спросил:

– А как тебя зовут, вообще?

Не то чтобы я такой уж невежа и могу несколько недель общаться с кем-то, не спросив его имени, но поймите меня правильно – это ведь робот, а не человек. Я не думаю, что вы спрашиваете имена роботов, которые привозят вам бургер. Вот я – никогда.

Тогда робот начал жужжать. Или это жужжали его гусеницы. Сначала в мою сторону с жужжанием повернулись именно они, затем повернулся корпус, но что-то продолжало жужжать. Робот делал так всякий раз, когда я к нему обращался. Звук этот не из приятных, да и зрелище тоже. В такие моменты начинаешь радоваться мелочам – например, что у тебя есть шея и голова свободно крутится в разные стороны.

– Мой серийный номер В%)№ 23061912. Он выгравирован у меня сзади, в четырех сантиметрах над правой гусеницей. Хочешь посмотреть?

– Ну брось, это не имя. Это какой-то сложный пароль от вайфая.

Кружки на экране робота расширились, а потом быстро сузились так, что от них остались две точки. Наконец он ответил:

– Я не знаю. Ко мне обычно не обращаются по имени.

– Даже на работе?

– Только по номеру. А если ты про других роботов спрашиваешь, то мы с ними особо не общаемся.

– Ну а как тебя называют друзья?

– У меня, в общем-то, нет друзей.

– Совсем нет друзей?

– Вроде бы совсем нет друзей.

– Как у тебя может совсем не быть друзей?

– А разве у тебя есть друзья?

Сначала я хотел сказать, что да, конечно, у меня есть друзья, но как-то не смог определиться, кого я считаю товарищами, кого одноклассниками, кого приятелями, а кого все-таки друзьями. Потом не смог вспомнить, когда последний раз встречался с кем-то не по работе. Увидел себя со стороны – сидящего на полу рядом с роботом перед телевизором – и уже не отводил глаз от экрана, хотя игра была по-прежнему скучной.

Начался перерыв на матчи сборных, а клубный футбол взял паузу. Сборная роботов России должна была сыграть в отборе на чемпионат мира со сборными Италии и Сербии. Интересно, какая у робота национальность? Где его собирали? На всякий случай я не позвал его смотреть те игры, чтобы не разругаться на межнациональной почве.

Во время матча с «Краснодаром» я предложил:

– Давай выберем тебе имя.

– Мое начальство может не одобрить, – ответил робот.

– А ты им не говори.

Внутри у него что-то зашумело, так раньше шумели старые холодильники и слабые ноутбуки.

– Перегрелся? – спросил я, хоть и привык, что таким образом робот думает. Или притворяется, что думает, этого я еще не понимал.

– Но я не знаю, как правильно выбрать имя. Вот ты почему выбрал себе имя Присцилл?

Я объяснил, что мне выбирать имя не пришлось— за меня это сделали родители. Тогда робот спросил:

– А почему они выбрали тебе имя Присцилл?

– В честь создательницы Элвиса-4000. Слышал его треки?

Робот молча покачал корпусом из стороны в сторону, и я поймал себя на мысли, что с каждой новой встречей язык тела робота становится все более уместным. Или просто более привычным.

– Давай тоже дадим тебе имя в честь кого-то великого. Есть кто-то, кем ты восхищаешься? Ну как нет? Ты же болельщик «ЦСКА». У тебя должны быть любимые игроки.

Робот снова отрицательно покачал корпусом, поэтому я продолжил:

– В детстве я с дедушкой вот так же смотрел футбол. Как с тобой сейчас Только у дедушки было имя. Так вот, дедушка любил игру Сейду08, это седьмая по счету экспериментальная модель быстрого, но мощного форварда.

– А почему его назвали Сейду08? – спросил робот.

– Потому что Сейду06 перегрелся во время игры и взорвался на поле. Дыра в газоне – с вертолет, детали – по всему стадиону. Скандал был страшный. Даже я помню, хотя был еще совсем маленький. Инженеров обвинили в нарушении правил безопасности. Никто тогда не погиб. Максимум получили ожоги или порезы, но пару инженеров все равно посадили. Поэтому когда появилась следующая разработка, ее назвали Сейду08. Решили подчеркнуть разницу с прошлой моделью.

– Интересно, – сказал робот, и, возможно, ему правда было интересно. А возможно, это работал его алгоритм вежливости – этого я еще не понимал, но хотел склоняться к тому, что робот говорит искренне. – А почему ты мне это рассказываешь?

– Потому что теперь мы будем звать тебя Сейду.

– Ноль девять?

– Нет, не люблю цифры. Просто Сейду.

Робот снова зашумел гусеницами и развернулся в сторону телевизора. Два кружка у него на экране, имитирующие глаза, принялись следить за мячом на поле, но что-то в них изменилось. Он больше не мог сосредоточиться. Делал вид, что ему интересно, а сам наверняка думал про свое новое имя, примерял его в мыслях. Имя, которое могло стать его собственным. Его имя. Должно звучать заманчиво. У него ведь никогда не было имени. Всю жизнь провел без имени, известный просто как робот.

В перерыве он поехал на кухню. Обычно стоял весь вечер на одном месте, будто его приковали к ножке дивана, а тут поехал на кухню. Я услышал, как застучали дверцы шкафов, зазвенело стекло. Он что-то вытащил из ящика и пересыпал в тарелку, зачем-то хлопнул дверцей холодильника – без причины открыл ее и тут же закрыл. Гусеницы снова зашумели.

И на полпути все звуки замерли, остался только уставший голос комментатора.

В коридоре есть большое зеркало. Сейду, должно быть, замер у своего отражения. Наверняка он видел себя и до этого – в стеклах машин, в лужах, в корпусе других роботов, в конце концов. Но в зеркале… Когда смотришь на отражение в луже или куске металла, воспринимаешь его как нечто чужое. Как будто это и не ты, а твоя фотография или хороший рисунок. В зеркале видишь именно себя. Свое я.

– Это я, – едва прозвучал шепот. – Я – Сейду.

В конце мая, когда почти наступило лето, шел полуфинал Кубка России. Гусеницы Сейду крутились, как лопасти вентилятора. Я сидел на диване, а он наматывал круги, обдувая меня со