Орден Креста и Пули. Последний вампир Парижа - Антон Мамон

Жака и Эмили в скромную обитель колдуньи. Переместив чашки и выпачканные сладким кремом блюдца в раковину, Валери протерла стол и расстелила на его поверхности скатерть, вышитую загадочным узором. Жак, подмигнув возлюбленной, покинул кухню. Девушки, что внешне являлись антиподами, словно Беляночка и Розочка, сошедшие со страниц произведения братьев Гримм, остались наедине. Неудобное молчание, в ходе которого Вэл тасовала карты, прервала реплика Эмили:

– Это все… Давно ты увлекаешься гаданиями?

Белокурая провидица не ответила, лишь приложила указательный палец к губам и улыбнулась глазами. С давящим чувством неловкости Габен принялась разглядывать убранство кухни. Все было таким милым и приторно сладким, будто каким-то невиданным образом девушке удалось переместиться в кукольный домик. Абсолютно ничего лишнего, идеальный порядок вокруг. Эта безукоризненность отдавала пластиком. Списав неприятные ощущения на природную подозрительность, что лишь обострилась со вступлением в орден, гостья бессмысленно уставилась на скатерку.

Первая карта легла на стол. Недоверчиво прищурив один глаз, Вэл поскребла ногтями ее поверхность и продолжила. Вскоре не меньше десятка разноцветных картинок приземлилось на ткань, образовав причудливую комбинацию. Что-то вроде паука, раскинувшего лапы в стороны. Покрутив головой и сделав пару глубоких вдохов, ворожея произнесла вслух:

– Страшная боль терзает твое сердце. Время идет, но она не ослабевает. Это ни с чем не спутать. Это – боль потери. Я права?

– Да. Мама… ее не стало летом, – прошептала Эмили, пытаясь понять, какая из карт открыла девушке секрет.

– Твое сердце жаждет мести, но именно она тебя погубит. Откажись от своей затеи, – резко заявила гадалка – Видишь эту карту? Десятка мечей… Она – твое последнее предупреждение. Ослушаешься его – повторишь участь матери! – стеклянные глаза Валери не оставили поводов сомневаться в серьезности ее слов.

– Если карты и впрямь так точны, ты уже понимаешь, что дороги назад нет. Я расправлюсь с тем, кто забрал у меня самое дорогое. Иначе – провалиться мне на этом самом месте!

– Никто не вправе учить тебя жизни, но поверь: иногда лучше проститься с прошлым, чем бросить на его алтарь будущее.

– Хорошо звучит. Жаль, что сердце из груди не вырвать. Оно помнит все, – вздохнула Эмили. – А что насчет происшествия в вагоне метро? Это ведь случилось взаправду?

Валери ничего не ответила. Лишь собрала карты в стопку и принялась усердно тасовать, еле слышно нашептывая себе под нос что-то неразборчивое. Вытянув новую партию картинок, девушка сделалась бледной. Все было понятно без слов даже тому, кто в предсказании будущего ничего не смыслил. Жуткая карта под названием «Дьявол» красовалась во главе расклада. Огромный, беспощадный, злорадствующий Бафомет восседал на троне. У его ног, чумазые и заплаканные, связанные одной цепью, стояли парень и девушка. Триумф злобного величия. Ничтожность человеческой беспомощности.

– Вы под колпаком у тьмы. Она не остановится, пока на крышки ваших гробов не упадет первый ком сырой земли… Эмили! Ты всего лишь человек! Люди, которые убеждают тебя в обратном, – хитрые манипуляторы, не желающие марать руки. Для них вы пушечное мясо, расходный материал. Не станет вас с Жаком – придут новые ребята с горящими глазами… но еще не поздно сделать шаг назад! Вот, карта «Шута». Символ нелогичного, глупого действия, что сбережет от большой беды, – быстро говорила волшебница, в то время как ее зрачки метались от одной карты к другой. – Женщина, которую ты видела в метро, – лишь начало. Один из тысячи злых духов, что появится на пути. Каждая такая встреча – реальная угроза жизни. Не веришь мне – вспомни, как закончила твоя мать… Вам с Жаком предначертано большое и световое будущее. Сбереги его!

– Спасибо. Я подумаю. Сколько должна тебе за услугу? – Эмили потянулась за сумочкой.

– Нисколько. Лучшей благодарностью станет принятие верного решения, – холодно отозвалась Валери, спрятав набор карт в черный бархатный мешочек.

Дорога домой, как ни странно, заняла куда больше времени. Оказавшись в пробке, пересвеченной яркостью сотен фар и оглушенной воплями клаксонов, Габен молчала. Ей пришлось глубоко погрузиться в размышления о будущем. Где-то на задворках разума она понимала, что все сказанное Валери – правда. Нет никаких лучших из лучших, собравшаяся четверка – не избранные, скорее всего, даже не самые выдающиеся из членов братства. Орден представляет собой конвейер. Погибнет Эмили – на ее место придет другая. Какая-нибудь Брижит, что никак не смирится с должностью офис-менеджера.

С другой стороны, лес рубят – щепки летят! Мсье Паскаль не отрицает рисков… Напротив, каждый раз подчеркивает опасность занятия и старается сделать так, чтобы подопечные были во всеоружии. Ему удалось выстроить по-настоящему эффективную модель взаимодействия, в которой, как у Дюма, один за всех и все за одного. Плевать, что это конвейер. В конце концов, он производит добро. Разве есть что-то более благородное? Вне всякого сомнения, Готье и сам опустит голову под гильотину, если таким образом удастся сделать мир чуточку светлее и чище. Слишком уж преданно и беззаветно он верует в то, что проповедует. Образец стойкости и преданности делу. У него есть чему поучиться.

Оказавшись в квартире, Габен с трудом разделась и, не смывая косметику, рухнула в нерасправленную постель. Жак, приняв короткий душ, радостно присоединился к той, в кого уже успел влюбиться по уши. Он обнял девушку со спины, уткнулся в ее пышные волосы носом и довольно засопел. Больше никаких призраков и даже мыслей о них. По крайней мере, до завтра.

Глава 9

«Ну почему бессонница всегда так не вовремя?!» – хмурился Лу Бернар, в сотый раз перекатываясь на противоположный конец кровати. Приятное ощущение прохлады расслабляло напряженные конечности. Сознанию почти удавалось прошмыгнуть мимо всевидящего стражника, охранявшего вход в царство Морфея… Но каждый раз история повторялась. Вздрагивая, юноша прогонял дрему и вновь ощущал жар, скопившийся под одеялом. Раскрываясь, Лу подставлял тело порывам ледяного ветра, сквозившего из открытого нараспашку окна. Вскоре мелкая дрожь пробирала до костей, заставляла вернуться под синтетическое покрывало. И так по кругу… До злости, до отчаяния, до желания разбить вдребезги оглушительно тикающие часы.

Бернар выдыхал в бессилии и переворачивал подушку. Он размышлял о причинах своего состояния. Где-то в глубине души мальчишка знал ответ, понимал, что именно мешает забыться блаженным сном, но принять ужасную правду отказывался. Слишком мало времени прошло, чтобы вспоминать болезненную утрату в ночи, когда каждый нерв оголен и любая неосторожная мысль причиняет муки… Все, что остается в таком случае, – лежать безмолвно, слушая скудную мелодию утомленного города. Лежать и надеяться, что хотя бы перед рассветом удастся сомкнуть глаза, запрыгнуть в