Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

– Именно так. Те рабочие, что туда попадали, живыми не выходили. Производство вредное было. Там такая мерзость творилась, что, простите, даже, наверное, эти сектанты сейчас подобное не устраивают.

– Ангелит? – уточнил я, слова Десницына наталкивали именно на эту мысль.

– Ангелит. Видели руины острога? Там в болотах раньше каторжники руду копали, а начальство в сговоре со Змеегорским было. Руда-то драгоценная – вот часть ее они и присваивали, ну а очищали ее там, в усадьбе.

Я выдохнул. Даже в Декабрии, где ангелит перерабатывали на специальных заводах со всеми мерами безопасности, все равно часто случались поистине жуткие происшествия. Я не хотел и думать, как именно заканчивали свою жизнь рабочие в подвалах усадьбы Змеегорского.

– Что это вообще такое, этот ангелит? – спросила Ариадна.

– Чудородное вещество. Крайне ценное, – пояснил я.

Ариадна холодно посмотрела на меня:

– Виктор, толковый словарь в меня загружен. Расскажите больше.

– Ангелит – это небесный дар, – веско произнес Десницын. – Одно из орудий, с помощью которых мы можем сопротивляться тому, что находится за рекой Обь.

Я кивнул и продолжил:

– На самом деле ученые до сих пор не знают, как его классифицировать. Бореалий, серафимий, белое железо – с ними понятно, это легкие металлы. А ангелит ковкий, как металл, но ток не проводит, ни с кислородом, ни с кислотами не взаимодействует, зато мгновенно растворяется в святой воде. Параллельно, кстати, выделяя огромную массу тепла и чудес. На этом принципе ангелитовые бомбы и работают.

Ариадна наклонила голову, кажется, пытаясь понять, насколько я серьезен сейчас. Я пожал плечами.

– Почему вы, люди, делаете оружие из всего, что попадает в руки? – наконец произнесла напарница.

– У него есть и множество мирных применений. Мы бы не достигли такого технического прогресса без ангелитовых инструментов. Флогистон сделать можно лишь с помощью управляемого ангелитового излучения, я уж не говорю о вычислительных мощах и тонкой машинерии для роботов.

Десницын между тем перевел тему:

– Знаете, Виктор, город слухами полнится. Вы вчера отдали предписание штурм не предпринимать. Сомневаетесь в виновности сектантов? Я сразу скажу – дело это и правда странное. У меня среди сектантов осведомитель с недавних пор имеется, ну так вот, ни о чем подобном он не предупреждал. Там последний месяц все тихо было.

Я посмотрел на начальника фактории. Было неясно, пытается ли он отвести от себя подозрения или и правда помочь.

– Есть и другие люди, что могли учинить эту расправу, – осторожно произнес я.

– Вы о Прокофии? Да, они с папенькой друг друга стоили. Оба мерзавцы еще те.

– Похоже, вы не особо любили покойного.

– Нет, ну не то что не любил. – Десницын сбился. – Мы даже не пересекались почти. Что мне с ним делить? Нечего.

Начмонастыря улыбнулся и развел руками.

Следующие полчаса беседы прошли впустую, увы, не удалось узнать ничего важного.

Мы поехали назад. Июльская жара стояла над дорогой неподвижной звенящей пеленой. Вновь показался выжженный лес. Ветер принес запах иван-чая, разлитой нефти, гари и ладана. Бранд-команды уже закончили. Огнеметчики разъехались, и только батюшки все еще работали вдали, устанавливая кресты. Воздух над черной землей поднимался маревом, и было неясно, солнечный жар ли тому виной или перекинувшееся с правого берега Оби искажение.

Где-то в вышине пронзительно закричал ястреб и, вторя ему, влажно забулькала пытающаяся догнать его птицежорка. Я поднял голову, проследил за спешно уносящейся птицей, а затем бросил взгляд на зыбкие зеленые тучи. Они не давали ни тени, ни какой-то надежды на защиту от палящего солнца. Сегодня тучи светились особенно ярко, и на контрасте с ними далекая Обь казалась сделанной из черного стекла.

Все снова смолкло. Лишь мотор фаэтона гудел уныло и однообразно да шуршали колеса, поднимая позади нас малахитовые клубы пыли. И от этого гула, от зноя, от тяжело нависших зеленоватых туч на душе стало нестерпимо тоскливо.

Я вспомнил такой же день, много лет назад. Такое же пыльное марево, ту же удушающую жару, тот же монотонный шум вдоль бесконечной Оби. Только тогда, много лет назад, со мной рядом была не Ариадна, а Настя, девушка с глазами ясными, как небо над Порт-Каспийском. Я проходил практику в Троицком остроге от духовно-механического училища, она – от воздушно-технического. Мы строили наивные, безумные планы на жизнь, казавшуюся нам такой длинной и непременно счастливой. Как много мы тогда говорили, а вот о чем, вспомнить я уже не мог. Жизнь все расставила по местам. Ей предложили хорошую должность на воздушных верфях Троицкого острога. Меня пригласили в Петрополис, куда я хотел попасть всем сердцем. Я так и не смог остаться, она так и не захотела уехать. Все закончилось, но я до сих пор помнил тот наш последний день в Сибири, под яркими, безумно горящими тучами и чистую звездную ночь, когда мы прощались, думая, что это совсем не навсегда.

Кажется, Ариадна что-то почувствовала. Напарница мягко коснулась моей руки. Я улыбнулся ей, а затем кивнул на тучи.

– Ярко сияют. Ночь будет звездной, – негромко произнес я.

– Это хорошо. – Ариадна чуть улыбнулась и вдруг внимательно посмотрела на меня. – Знаете, так странно, Виктор.

– Что именно?

– Все вокруг. Странно, а вроде бы и знакомо. Не понимаю, мне почему-то кажется, что все это уже было. Будто где-то я это уже видела, будто когда-то это со мной уже случалось. Это странно, верно?

Я не ответил, нечего было отвечать. Мы помолчали, и каждый думал о своем. Гудел мотор фаэтона, шуршали колеса и где-то далеко-далеко одиноко кричала птица.

Минуя город, мы поехали к следующему подозреваемому – купцу Синюшкину. Владел он многим: гостиницами, лесоповалами, была у него доля и в нефтяных промыслах, но главная его контора ютилась близ принадлежащего ему речного порта.

Беленое здание под хвастливо украшенной железом крышей стояло по соседству с орудийной батареей военных. Тяжелые пушки смотрели на другой берег из укрытых дерном капониров. Рядом с орудиями валялись просверленные деревянные чурбаки, которые насаживали на стволы по зиме, чтобы даже во время алого снегопада давать бой тому, что крылось за рекой Обь.

Мы миновали прокаленный солнцем двор, полный суетящихся работников, и зашли в контору. Внутри царили холод и сырость, пахло плесенью. Коридоры пустовали, и лишь на втором этаже, у самой двери в кабинет, спиной к нам стоял горбатый старик, упорно моющий идеально чистый пол. Услышав наши шаги, он медленно обернулся.

Я вздрогнул всем телом. Ариадна замерла. Лицо старика было будто наполовину стерто. Рта почти не видно, а единственный глаз смотрел мутно и неподвижно. Из провала