Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

выплыл, уж не знаю – там твари живут такие, что не приведи господи. Может, они меня потому не схватили, что крест на мне был, который матушка из Небесного града Архангельска привезла, или одежда моя нефтью пахла, кто теперь поймет. Выбрался я на берег да и кинулся сразу в лес.

Как добрался до усадьбы, тут же поднял слуг; похватали ружья и помчались к мосту, да поздно было. Только пустой фаэтон стоял. Мы за полицмейстером, ну а Кусайлебедев уж следы обнаружил. Отец на Духовом холме был в жертву принесенный.

Прокофий вздохнул и еще раз перекрестился на иконы.

– А можно ли поглядеть на тот так некстати отказавший револьвер? – уточнил я.

– Какой еще револьвер? Я ж с ним в воду прыгнул. Между прочим, австрийская работа, пули митрополитом намолены, жалко его, – со вздохом произнес Прокофий.

На заводе мы пробыли еще пару часов, разговаривали с рабочими и служащими. История Прокофия крайне мне не понравилась: и рассказы о нестреляющем оружии, и чудеснейшее бегство от десятка сектантов, и заплыв по смертельно опасной протоке – все выглядело крайне неубедительно.

Подозрения усилились при разговоре с приказчиками и мастерами завода. Выяснилось, что из-за Альбины Зыбовы не просто сильно не ладили. Они скандалили, и последняя ссора случилась прямо в конторе за день до убийства. Сотрудники подтвердили, что Зыбов-старший и правда грозил лишить сына наследства. Еще одним открытием стало отношение Прокофия к сектантам. Будучи человеком болезненно религиозным, пятибожников он просто ненавидел. Удивительно тогда, что он поехал к ним вместе с Альбиной. Мы решили поговорить об этом с приказчицей, а заодно больше расспросить ее о ссорах Прокофия с отцом.

Остановилась Альбина на самой окраине Юргута, в небольшом, лишенном всяких украшательств домике. Мы постучали в крепкую калитку. Вскоре из-за забора выглянул один из ее работников, кажется, Иван Иоаннович. Узнав нас, он отпер засов и, подхватив здоровенными ручищами метлу, продолжил трудиться во дворе. Мы прошли в дом.

На первом этаже, судя по всему, расположились работники, на втором – сама девушка. Она встретила нас в небольшой комнатке, служившей ей одновременно и кабинетом, и гостиной. Мое внимание сразу же привлекли цветы. На столе, на подоконнике, даже на полу стояли вазы с роскошнейшими, до неприличия пышными букетами. Здесь были и лилии, и бархатные розы, и невиданные для Сибири тропические орхидеи. Даже в столице каждый такой букет потянул бы не меньше чем на тридцать рублей, а уж здесь, на краю земли, куда их везли бог весть какими путями, цена должна была быть и вовсе неприличной.

Сама Альбина сидела в глубоком, обитом плюшем кресле. В одной руке у нее был стакан коньяка, в другой – книга о приключениях Амура Рафинадова, величайшего сыщика всех времен, штабс-капитана гвардии и любимца всех женщин. «Последний выстрел Амура», – гласили огромные кровавые буквы на обложке.

Я указал на букеты:

– Прокофий?

– Он самый. Я ему все твержу, мол, ты лучше папеньке на могилу снеси свои веники, а я цветы не люблю, а он ни в какую. Говорит, нельзя, чтоб моя женщина и без цветов. – Альбина развела руками, впрочем, я видел, что она явно польщена таким вниманием, хоть и пытается это скрыть.

– Мы пришли как раз из-за него. Расскажите, как так случилось, что он поехал к сектантам вместе с вами?

Альбина удивленно взглянула на нас:

– А почему вы интересуетесь?

– А вам есть что скрывать? – тут же вопросом на вопрос ответила Ариадна.

– Да нет, просто непонятно. Но если нужно… Прокофий сам напросился. У меня же брат пропал в кораблекрушении. Я это Прокофию рассказала, ну и что к сектантам хочу съездить, за брата помолиться. Он сперва начал отговаривать, да я ему объяснила, что его мнение тут не учитывается. Мы поссорились даже. А поутру он снова пришел, сказал, в таком случае сопроводит меня самолично, чтоб сектанты со мной что-нибудь страшное не сотворили.

Альбина улыбнулась щербатой улыбкой, однако вдруг напряглась, вслушиваясь, что происходит за окном. Я, признаться, не слышал ничего, кроме царапания по двору метлы.

Быстро встав с кресла, Альбина распахнула окно и высунулась наружу.

– Иван Иоаннович, ну кто ж так делает? Образованный же человек, полкурса университета за плечами, вы что, не знаете, как метлой работать?

Попросив чуть обождать, Альбина подобрала юбки и быстро сбегала во двор. Вырвав излишне сложный инструмент из рук Ивана Иоанновича, она принялась показывать ему, как правильно мести двор. Отвесив на прощание подзатыльник, приказчица вновь вернулась в дом.

– Ничего без меня не могут, что ж такое, – с возмущением выдохнула Альбина и, пригубив коньяка, вновь уселась в кресле. – Ладно, что вы еще хотели?

– Что вы знаете о ссорах Прокофия с отцом?

– Вы все-таки подозреваете Прокофия? Глупо. При чем здесь он?

– Рассказывайте.

Альбина скрестила руки на груди.

– А что рассказывать? Да, ссорились. Он обещал Прокофия наследства лишить. Прокофий это мимо ушей пропускал, не верил, что старик так сделает. А мне как-то все равно было. Встречаться с Прокофием – одно, а женкой купеческой становиться – это уж спасибо, не надо нам такой чести. Последний раз они за день до смерти старика поцапались. Вечером перед этим меня Прокофий в усадьбу пригласил. Отец как раз был в отъезде. Ну мы выпили и, кажется, чуть увлеклись. Утром старик приехал и что-то совсем меня не рад был видеть в своем доме. Может, потому, что мы фисгармонию сломали, я Прокофию показывала, как на ней играть правильно; может, потому, что Прокофий в таком состоянии был, что глаза разлепить не мог.

– Вы провели в усадьбе Зыбовых всю ночь?

– Ну я свободная женщина, имею право. – Альбина пожала плечами. – В общем, Дымид Прокопович велел Прокофия холодной водой отливать, а слуге сказал меня в город отвести и еще добавил, что голову мне свертит, если еще раз с Прокофием вместе увидит. Буйный старикан.

Альбина вновь отпила коньяка.

– Потом Прокофий говорил, что в конторе ссора еще полдня продолжалась. Но каких-то подробностей не знаю.

Альбина замолчала и прислушалась к шуму метлы за окном. Закатив глаза, приказчица вновь сбежала вниз. Я не протестовал – во-первых, это было явно бесполезно, а во-вторых, все самое важное мы узнали.

Вернувшись во флигель полицмейстера, мы принялись обсуждать, что делать дальше.

– Прокофий мне очень не нравится, – наконец подвел итог я. – Против Зыбова мотив есть, даже два – Альбина и наследство. Против сектантов тоже – ненависть на религиозной почве. Денег он имел достаточно, чтобы нанять себе помощников и устроить весь этот