Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

тел в ножных кандалах. Рабочие это были, которых там трудиться заставляли, да еще девушка, в прошлом году пропавшая, на которую, по слухам, Змеегорский глаз положил. Вот такие дела. У всех головы разбиты, всех Змеегорский в один день прирыл, надеясь, что земля стерпит.

– Значит, он бежал. Что сейчас с ним? – уточнила Ариадна.

– Вопрос хороший. – Кусайлебедев самодовольно улыбнулся. – Мы-то сперва не догадывались. Но я предположил, что на Альбион он сбежал со своими подручными. И знаете что? Прав я был. Лет через десять после этого мне из лондонского сыска гелиограмма приходила. Запрашивали информацию о Змеегорском. Как я понял, он там целую банду организовал. Явно без дела не сиделось.

– Как вы думаете, он еще жив?

– Ему сейчас, считай, семьдесят должно быть. Вряд ли он дожил – Змеегорский хоть сам с ангелитом не работал, но в подвале, говорят, бывал постоянно, а это здоровья не прибавляет. Я же видел тела погибших рабочих. Там страсть такая, что и говорить нельзя. А уж медик наш чуть не свихнулся, когда вскрытие делал. Вы видели когда-нибудь, чтобы из печени зубы торчали или горло человеческое, внутри которого белые перья растут? А вот он видел. Так что Змеегорский тоже до семидесяти дотянул вряд ли. Надеюсь, страшно умер.

А что до усадьбы, с тех пор она опустела, место проклятое. Только Азарецкий, отец Софкин, на нее и позарился вместе со своей паствой. Наследников не было – вот они и пришли, но скажу так: по уму там обжились. Очистили все – верхний слой грунта из подвала выкинули, доски, которыми были стены обшиты, тоже, промыли подвал свинцовой водой, покрасили белилами свинцовыми. Молись не хочу. Полная безопасность.

1001

Следующей нашей целью стал Прокофий Зыбов. Мы не стали терять времени и направились на его завод.

Миновав протоку и стоящий возле нее Духов холм, мы свернули на залитую бетоном превосходную дорогу. Черное золото приносило баснословный доход.

Нефть была безумно важна для империи. Все держалось на ней: керосин для монастырских освятительных установок; нефть для лампад; всеочищающий газолин; бензин для питания генераторов, подающих электричество на прожектора храмов; парафин для свечей, необходимых для работы самых сложных церковных приборов; мазут для отравления затронутых искажением территорий; гудрон, с помощью которого консервировались наиболее опасные вещи, обнаруженные за рекой Обь.

Через четверть часа вдали показались первые обшитые деревом нефтяные вышки. Они напоминали гигантские обелиски. Запах нефти становился сильнее с каждой минутой. Густой, маслянистый, он пропитывал, казалось, сам воздух. Скачущие по ветвям белки-чертяги пропали, с небес исчезли стайки кровососущих кроншнепов.

Еще через полчаса мы наконец приехали. Завод состоял из десятка цехов. В центре гигантской башней поднималась ректификационная колонна, где перегонялась нефть, вдали особняком стояли приземистые резервуары, от которых шла дорога на пристань. Многочисленные заводские трубы нещадно чадили. Ветер прижимал черные клубы к земле, и я непроизвольно вдохнул поглубже густой дым, после чего улыбнулся. Умилительно столичным повеяло мне от этих диких, освещенных сибирскими небесами мест.

Впрочем, вскоре взгляд мой упал на стоящие вдалеке скособоченные рабочие бараки и на самих трудящихся. Изможденные, с лицами, перемотанными тряпками, они почти не отличались от своих собратьев в Петрополисе. Настроение, вызванное воспоминаниями о столице, тут же испортилось.

Миновав пост охраны, мы направились в фабричную контору.

Прокофий Дымидович Зыбов оказался молодым человеком с очень мягким, правильным лицом. Его карие глаза прятались за круглыми очками с золотой оправой. Одет Прокофий был в дорогой, отменно сшитый французский костюм, на рукаве которого была повязана лента из черного траурного крепа. В руках наследник отцовских капиталов сжимал легкую лакированную тросточку, увенчанную маленьким, но очень ярким уральским жароцветом.

Кабинет его был обставлен с претензией на столичный лоск. Дорогая мебель и обои, явно выписанные из Петрополиса, заводной механический скворец в позолоченной клетке, небольшая, но очень современная вычислительная машина размером всего с пару шкафов, окна, нарочито закопченные сажей снаружи. Единственное, что выбивалось из столичного стиля, – какое-то совершенно запредельное количество икон в красном углу.

Мы представились.

Прокофий пожал мне руку, после чего вытащил отделанный малахитом портсигар. Подняв к лицу трость, он поднес папиросу к раскаленному жароцвету. Прикурив, Прокофий вновь посмотрел на нас.

– Чем обязан вашему визиту? Как я слышал, убийц моего отца вы так и не задержали?

– Мы над этим работаем. Сейчас нам нужно, чтобы вы вновь рассказали о случившемся убийстве.

– А зачем? – Прокофий Дымидович нахмурился. – Арестуйте сектантов, и они все расскажут.

– Всему свое время. Нам нужна полная информация. Для суда над ними, – сообщил я, чтобы чуть притупить бдительность Зыбова-младшего.

Прокофий помолчал, но затем кивнул, сел в кресло и начал рассказывать:

– Из дома генерал-губернатора мы с отцом выехали в половину второго.

– Кто мог знать о том, что вы будете на балу?

– Да это вообще всем в городе было известно.

– Хорошо, продолжайте.

– Ну вот, поехали, я за рулем, отец подле меня на переднем сиденье. Как добрались до моста, видим, прямо перед ним дерево упавшее. Место нехорошее, Духов холм рядом, но хочешь не хочешь, пришлось остановиться. Отец, конечно, в фаэтоне остался, а я наружу вышел. И тут слышу – в кустах шорох какой-то. Я сразу на тварь подумал, револьвер выхватил, у нас сами видите, что творится, – я без оружия никуда не выхожу. И вот только я выхватываю револьвер, как на нас и кидаются.

– Как много их было?

– Да поди разбери в темноте. Человек с десять, наверное, а может, и двадцать. Понятия не имею. Со всех сторон ринулись. Я револьвер вскидываю и палю, да только это ж сектанты, с ними же боги сибирские. – Зыбов кинул испуганный взгляд на иконы. – Один из них как руку вскинет, как знак тайный покажет, так оружие у меня и отказало. Я первый выстрел – осечка, второй – осечка, третий – осечка. Вот что сила сибирских богов делает.

В общем, понял я – пропадаем. Но ничего, с божьей помощью не дался, сшиб я сектанта, что на меня кинулся, и бросился прочь.

– А ваш отец? – уточнила Ариадна.

Прокофий виновато развел руками:

– Два десятка человек против нас, что я сделаю? Я уверен, папенька на небесах только радуется, что хотя бы я спасся. Вот, кинулся я бежать, бросился было к мосту, да не тут-то было – там еще сектант, а в руке нож огромный. Но Господь надоумил, перекрестился я и бросился прямо в протоку. Как