СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

Женщина, продолжая охать и причитать, увела всхлипывающего Петьку по тропинке. Митрич постоял еще минуту, а потом тоже поспешил за ними. Видимо, понял, «проверяющим» сейчас не до разговоров.

Как только все они скрылись из виду, Карась подошел к яме, одним рывком сдвинул щит.

Там, на дне, чернела воронка. От черного матового корпуса приемника не осталось ни черта. Взрыв гранаты в замкнутом пространстве разнес его на куски. Очередная улика из будущего уничтожена. Ну и заодно, мы оставили шизика без приемника. Оба факта меня порадовали.

— Эх, жалко приблуду, — Карась сплюнул в воронку. — Очевидно же, какая-то новая разработка фрицев. Ее бы изучить, да техникам показать… На кой черт Воронов заминировал технику? Нужная штуковина. Он ею явно прослушивал эфиры.

— Воронов не собирался ничего уничтожать, — задумчиво ответил я. — Это стечение обстоятельств. Он сделал классическую ловушку натяжного действия, грамотно замаскировал ее. Перестраховался. Думаю, Пророк должен был скоро вернуться. Ему-то известно, что приемник привязан к гранате. Чтобы взять ящик, он бы сначала аккуратно просунул руку за корпус, нащупал крепление и просто отцепил леску. Или перерезал ее ножом. А уже потом спокойно и безопасно поднял приемник. Нет, Миша, ловушка рассчитана исключительно на случайных людей.

Карась помолчал, потом кивнул.

— Похоже, ты прав, лейтенант

— Аппарат для него ценный. Он не планировал его уничтожать.

Вслух я, конечно, не стал добавлять, почему именно Воронов так перестраховался.

Глава 8.2

Истинные мотивы шизика мне были вполне понятны. Перестраховался, да. Это — самая очевидная причина. Она на поверхности. Пророк грамотно защитил свою нычку от случайных людей. Но не это главное. Граната в яме предназначалась не только для любопытных, которые решат заглянуть внутрь, и не столько для них. На самом деле Крестовский сделал свою ловушку в первую очередь ради самого приемника. Это что-то типа зачистки.

И вот что интересно. Чертежи «Колокола» он подкинул СМЕРШу намеренно. Информацию, которая способна изменить ход войны, тоже отдает легко. Рассказывает ее своим миньонам, те, как тот же Федотов, передают сведения немцам. А вот физические вещи из двадцать первого века шизик светить категорически не хочет.

Стоит вспомнить хотя бы ампулу из-под инсулина. Крестовский ведь не просто так рискнул и отправил Мельникова в госпиталь в Золотухино. Только ради того, чтобы выкрасть из сейфа Скворцовой стекляшку, которую та забрала у медсестры Лизы после укола больной девочке. Фото брата Рыкова, опять же. Лесник показал его парню, но в руки не отдал. Скорее всего, вернул потом Пророку.

Вывод прост. Крестовский строго дозирует «заражение» прошлого. Идеи — пожалуйста. Пластик, стекло и транзисторы — в топку. Он явно не имеет желания, чтобы местные спецы ковыряли пластмассу в лабораториях, задавали лишние вопросы и ломали его игру.

Мы с Карасем осмотрели весь овраг, ни черта не нашли. Сидеть возле ямы и остатков приемника смысла больше не было. Поэтому выдвинулись обратно к хутору.

Мишка был непривычно молчаливым. Не пытался, как обычно, острить или подначивать. Он то и дело потирал ладонью лоб, размазывая копоть вперемешку с солью пота, и хмуро косился в мою сторону.

— Слышь, лейтенант, — наконец глухо выдал он, — Я ведь как пацан… Как сопляк последний на блесну повелся. Вижу — ящик, кнопочки, стекло… И всё, башка отключилась. Азарт, сука, в башку стрельнул. Если б не ты, Алексей… Нас бы сейчас по этому оврагу кусками собирали. Опытный опер, мать его… Стыдоба.

— Брось, Миша, — я постарался, чтобы голос звучал ровно, без тени превосходства. — Мы как савраски бегаем из одной точки в другую, спим урывками, в башке каша. Человеческий фактор, никуда от него не денешься. Усталость — она ведь как ржавчина: незаметно бдительность подъедает.

Карасев криво усмехнулся, пнул попавшуюся под сапог шишку.

— Фактор… Красиво ты завернул. Только на войне за такой фактор в землю ложатся навсегда. Я ведь за тебя отвечал, за салагу… А вышло, что салага меня спас.

— Значит, сочтемся, — я легонько хлопнул его по плечу.

Старлей еще раз глубоко вздохнул, но развивать эту тему дальше не стал.

Мы прямой наводкой двинули к первому дому. Гренадерша была на месте, отпаивала сидящего на крыльце Петьку теплым молоком из глиняной кружки. Дурачок шмыгал носом, истерика уже закончилась. Первый испуг прошел. Митрич курил у телеги, хмуро поглядывая в сторону Петровны.

Я подошел к крыльцу, сел на корточки, чтобы наши с Петькой глаза оказались на одном уровне. Снова нацепил маску «доброго друга». Парень, конечно, может и не семи пядей во лбу, мягко говоря, но он свидетель. Лично общался с Вороновым. Хочешь не хочешь, а опросить Петьку надо. Хотя бы, насколько получится.

Настасья Петровна мои манипуляции сразу считала. Она не гений, простая деревенская баба, но жизненного опыта — хоть отбавляй. А это иной раз полезнее, чем три института вместе взятых.

— Чего надобно, товарищ проверяющий? — моментально насторожилась женщина.

Я ее вопрос проигнорировал. Тратить время на пояснения и выяснения точно нет желания.

— Петь, а Петь, — заговорил тихо, ровно, доверительно глядя дурачку в глаза. — Твой таинственный друг… Как ты с ним познакомился? Откуда он взялся?

Парень оторвался от кружки. Несколько раз моргнул, будто пытался понять, о чем вообще идет речь

— Я пеньки собирал. В лесу, — произнес он с сомнением. Похоже, воспоминания в голове у Петьки путаются. Понадобилось время, чтобы сообразить, где впервые появился шизик

— В каком именно месте? Можешь показать?

Ответить Петька не успел. Настасья Петровна резко шагнула вперед, загораживая от меня племянника. Лицо красное, злое. Губы поджаты.

— А ну, хватит! — рявкнула она, уперев руки в крутые бока. — Не пойму, с какого это перепугу проверяющих интересует Петька? Или вы не проверяющие? Зачем к парню привязались? Убогий он. Неужто не видно?

Я встал, посмотрел на тетку. Только собрался посоветовать ей отойти в сторону, как во дворе появились трое мужиков. Первый — лет пятидесяти. Высокий, в плечах — косая сажень. Выглядит ничуть не скромнее гренадерши, такой же здоровый. Злое лицо перепачкано копотью. Так понимаю, это — Игнат, муж и глава семейства.

Следом шли еще двое, помоложе. Крепостью тела они уступали и самой Настасье, и ее супругу. Зятья.

В руках у Игната виднелся тяжелый железный лом для ворочания печей. Зятья вооружились тоже неплохо. Один сжимал топор, второй — вилы. Стоило этой троице появиться во дворе, одно из окон избы моментально распахнулось и