Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Один живете? — спросил я, не заметив в доме женских или детских вещей.

— Один, — коротко ответил он. — Прибирает тут одна девица из наших, кашеварит. За плату, конечно.

— Это хорошо, что есть кому помочь.

Он кивнул, а потом, задумавшись, сказал:

— Жена у меня была и детишек двое. Три года как померли, мор тогда сильный прошел, многих покосило.

— Царство им небесное, — только и сказал я.

Андрей Михалыч перекрестился.

— Садись, коли пришел, да говори толком, что тебя интересует.

Я сел напротив.

— Расскажите про переселение. С чего бы оно вдруг? Люди-то откуда?

Писарь поправил очки.

— Так кто откуда. Воронежские, курские, орловские. После того как мужику волю дали, вопросов по земле стало много, а ее, как всегда, не хватает. Без земли-то что за свобода? Да и с худого надела как семью кормить, когда семеро по лавкам? Вот и предложили мужикам переселяться. Знаю, что не только на Кавказ, но и в другие места, где народу меньше живет. Государь такое переселение поддерживает, на время от подати освобождает. Вот те, кто лучшей доли для себя да семей своих хочет, и решаются попробовать.

— И много таких переселенцев в наши края планируют определить?

— Ну Кавказ-то большой, про все не скажу, а сюда… Если начальство не передумает, то на будущий год не меньше сотни семей придет, — сказал он, чуть оживившись. — Может и больше даже, я такое слыхал. Но это уже к сезону пашенному, а не перед зимой, вестимо. А мы только первые ласточки, как говорится.

— Сто семей? Не мало! Строительство-то, гляжу, у вас бодро идет.

— Пока погода позволяет, надо спешить. Зима, сам знаешь, ждать не будет. Изгороди да сараи какие уж после сладим, а пока надо хаты под крышу подвести. Уже сейчас сохнет долго, дожди слишком часто. Нам бы по уму в мае сюда приехать, но как уж есть, — развел он руками.

— Хлеб сеять будете?

— Мужики к этому делу привычные. Огороды еще, да и сады, думаю, будут. Только не сразу, на то время нужно.

Мы поговорили о разном. За сады языками зацепились больше остального. Мне было интересно узнать, есть ли среди переселенцев специалисты по этому вопросу. Мало ли, ведь Тетеревой помощь знающих людей не помешает. Но Бабушкин и сам толком не мог ответить на этот вопрос, решили этот разговор перенести на потом и ближе к весне поднять.

— Еще у меня одно дело, Андрей Михалыч. Фотографический аппарат имеется. И ежели вам когда понадобится карточку сделать для отчета, для начальства или просто на память о первых днях вашего обустройства, обращайтесь.

— Фотография? И что, прямо здесь? — он удивленно моргнул.

— Угу. Стекла, химия, аппарат. Дело, конечно, непростое, хлопотное, но, если желание будет, дайте знать.

— Дорогое удовольствие? — писарь поправил очки на переносице.

— Недешевое, — ответил я спокойно. — Потому и предлагаю не каждому встречному. Как надумаете, сговоримся по-соседски.

Я намеренно давал ему понять, что знаю о богатстве бывшего писаря. Дескать, Бабушкин человек зажиточный и может себе такое развлечение позволить. Нищему крестьянину фотографию предлагать смысла никакого не было.

— Это... занятно, — произнес он, побарабанив пальцами по столу.

— Может, когда и сделаем, — сказал он после паузы. — А пока забот по хозяйству много. Хорошо хоть добрых людей, что готовы помочь хватает.

А я вспомнил, как те два буяна на дороге поминали батраков, нанимавшихся к писарю на работы. Да и среди казаков охочие люди подработать сыскались.

— Я же в прежние времена бумагами почитай по целой волости ведал, — продолжил Бабушкин. — Ни чета теперешним двум писулькам. Там что ни день, то новая волокита. И всем всё дай вовремя. Казенная палата одно требует, полицейское начальство другое, крестьянское присутствие третье. То виды на урожай подавай, то движение народонаселения, то число рогатого скота и лошадей, то подати, то недоимки.

Он разошелся и даже с лавки поднялся. Прошел к полке, ткнул пальцем в связку старых бумаг.

— А еще рекрутские списки, поставка лошадей в войска, розыск всяких людей, от беглых до государственных преступников, сведения о нищих, отчеты о пожарах, прошения мужиков. Даже жалобы старост на крестьян. И везде сроки, печати, подписи, нужное слово подбери. Ошибешься, где, и тебя же первым за шиворот возьмут, да к ногтю.

— Интересная служба у вас была.

— Служба как служба, — сказал он и вдруг запнулся, будто понял, что сболтнул лишку.

О своих грехах, впрочем, Андрей Михалыч не сказал ни слова. Ни про ревизора, ни про старшину, ни про подарки. А я и не стал показывать, что кое-что уже знаю.

— У вас в станице кто бумагами ведает? — вернувшись за стол, спросил Бабушкин будто бы невзначай.

Я сразу понял, что своим длинным носом он уже вынюхивает, можно ли куда здесь свои умения пристроить.

— Дмитрий Антонович Гудка, — сказал я. — Он всей станичной канцелярией ведает. Толковый вроде, другого покамест не слыхал про него. Вот правда, расхворался он что-то, как осень пришла. Сейчас в докторской у Семена Петровича уже очень давно, почитай как несколько седмиц.

— Гудка, значит, — повторил Андрей Михалыч. — Ну, пущай выздоравливает ваш Дмитрий Антонович.

Он чуть покачал головой и улыбнулся, но больше ничего не сказал. А я понял, что ответ его вполне устроил. Видать, обрадовался, что в здешних краях не встретит коллегу-конкурента. Гудка хоть и грамотей, но до такой хитрой канцелярской крысы ему уж точно далеко.

Я уже собрался было уходить, как на крыльце он меня остановил.

— Ты это, Григорий, заходи ежели чего, чаю там попить, поговорить. Гляжу, с тобой есть о чем побеседовать, хоть и годков тебе еще немного. Все-таки теперь соседи, как-никак. Жить с казаками надо в мире и согласии. А то пока что-то не всегда складывается...

— А что казаки, Андрей Михалыч? Как вас приняли?

— По-разному, — ответил он. — Есть кто и помогает, совет даст. Несколько человек на стройку нанимались, без них бы тяжко было. А так по-разному выходит, Григорий, по-разному, — уклончиво ответил он, слегка замявшись.

Я понял, что до открытых конфликтов пока не дошло, но неприязнь между нашими и пришлыми уже имелась. Учитывая настроения в Волынской и разговоры среди казаков, удивляться тут было нечему.