Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Добре, — кивнул ему. — Поеду я, Андрей Михалыч. Бог вам в помощь.

Я отвязал Сапсана, проверил подпругу и вскочил в седло. Бабушкин стоял на крыльце и щурился из-за своих очков.

После общения стало понятно, что человек он непростой и с ним ухо востро держать надо. Ушлый проходимец, оторванный от прежней кормушки. Может еще одумается и встанет на путь истинный, но с подобными людьми такое случается редко. Обычно ищут, где бы еще чего отхватить. Хотя записывать его в негодяи я не спешил. В жизни по-разному бывает. Вдовец, детей потерял, глядишь, на новом месте за голову решит взяться. Ладно, поживем, увидим.

Я велел Сапсану двигать обратно к Волынской. Мерин пошел охотно.

Стройка у новопоселенцев не прекращалась. Стучали топоры, в соседнем дворе что-то пилили. Бабы по хозяйству хлопотали, а мужики торопились приготовить жилье к скорой зиме.

Я ехал неспешно и поглядывал по сторонам. Как быстро все-таки человек меняет все вокруг себя. Глядишь сейчас на это новое поселение и не скажешь, что совсем недавно тут была пустая земля, где мы наших кабардинок пасли.

Надо будет с дедом поговорить и с Гаврилой Трофимовичем, разузнать, как все складывается. Да еще Дмитрий Антонович вспомнился, когда Бабушкин о нем спросил.

Вот же черт. Дед ведь говорил, что Гудка захворал почитай сразу, как мы с Остапом Вороном ушли. А это было уже больше месяца назад. Он, конечно, не молод, но вроде как крепкий был. Интересно, как там Гаврила Трофимович без него со всеми бумагами управляется?

Погода сегодня стояла замечательная, словно и не октябрь на дворе. Солнце днем припекало почти по-летнему. Не жарило, конечно, как в августе, но согревало хорошо. Ветра нет, милое дело, воздух такой, что хоть ложкой хлебай. Бабье лето, похоже, вступило в свои права. С запозданием, но лучше поздно, чем никогда.

Дорога скоро вывела к станичным огородам, а там и к первым куреням. Ехать я решил через школу. Недавно ведь вспоминал про Штернов. Как ни крути, к появлению этой школы я руку свою приложил, потому, наверное, и ответственность чувствую.

Повернул к беленому зданию и невольно улыбнулся. Выглядела она все так же, даже будто стала краше. Выходит, Карл Робертович за порядком тут следит, как и должно.

Возле школьного двора было тихо. Видимо, занятия сейчас шли. Люди сказывали, что и Карл Робертович, и Мария Петровна за порядком следят так, что муха без разрешения лишний раз не пролетит. Причем голоса особо не повышают. Дисциплину сумели обеспечить не криком, а уважением к себе — это талант большой. Далеко не каждый учитель так может.

Когда я подъехал, внезапно поднялась непонятная суета. Правда, к моей персоне она никакого отношения не имела, просто так совпало. Сначала распахнулась дверь, из нее с шумом и гамом начали выскакивать ребята. Кто-то смеялся, кто-то спорил, а один малец так размахивал руками, будто улететь собрался.

Сапсан взволновано зашевелил ушами. Я спешился, привязал его и поспешил узнать, в чем дело.

На крыльцо вышел Карл Робертович без сюртука. Очки сползли на край носа и грозились упасть. Он пытался что-то втолковать детям, но те, что меня удивило, слушали его плохо.

Ребята меня увидали и затараторили наперебой. Ванюша Тетерев кинулся первым, за ним сосед, Пашка Осокин.

Следом за ними повернулись еще несколько голов.

— Гриша! — завопил Ванька.

— Да говорите толком, что стряслось-то?

— Змея! Гриша, у нас змея в школе завелась! Змеюка настоящая!

Глава 8. Мелкие радости и заботы

Змея? В октябре?

По уму в такое время им уже нору искать и в спячку укладываться. Но сейчас было тепло почти по-летнему, вот у гадов все сроки и съехали.

Инстинкт, видать, подсказывал твари, что холода все равно скоро придут. Вот она и полезла туда, где сухо и тихо. Под школьную печь, скорее всего.

— И где же она? — спросил я, отодвигая Ваньку Тетерева в сторону.

— Дык под лавкой! Последний раз к печи тикала, и под лавку потом! — выпалил Пашка Осокин. — Я сам видел, Гриша, во какая она, большущая!

Он развел руки так широко, будто в нашу школу огроменный удав заполз.

— Так, ребятня назад!

— Мы тоже поможем! — тут же сунулся Ванька. — Мы не боимся… Ну почти.

— Поможете тем, что всех казачат во дворе удержите, — отрезал я. — И чтоб ни одна любопытная моська в дверь не лезла. А не то нос прищемлю. Поняли?

Ванька сперва надулся, но потом, видать, сообразил, что его вроде как главным назначили, и даже подбородок задрал.

— Понял, — важно кивнул он и повернулся к ребятне. — А ну, слыхали все? Назад!

Вышло у него не сразу. Любопытные дети толпились у крыльца, вытягивали шеи, спорили, кто видел змею первым, и чуть друг другу на плечи не лезли.

Пришлось повысить голос:

— Кто шагнет в сени, тому уши надеру. Змея и ядовитая может быть. Кому жить не надоело? Брысь с крыльца!

Гаркнул я так, что даже Штерн вздрогнул. А на мальцов подействовало как надо.

Карл Робертович стоял у двери и поправлял рубаху, очки и растрепавшиеся волосы. Сейчас он больше походил на первогодка-студента. Видать, со змеями ему прежде дела иметь не доводилось.

— Она, Григорий, появилась совершенно внезапно, — сказал он, пропуская меня внутрь. — Я как раз объяснял детям задачу. И вдруг крик. Сначала подумал, что мышь.

— Ну, Карл Робертович, насмешили. Кто ж из волынских мальчишек мыши испужается?

Он пожал плечами, и мы вошли в класс.

Пахло мелом, чернилами и легким дымком от подтопленной печи. Я было подумал, зачем ее топили, а потом вспомнил: у класса печь смежная с жилой частью учителей. Может, Мария Петровна готовила чего.

Лавки стояли криво, было видно, что ребятня, когда выскакивала, не особо смотрела под ноги. Хорошо хоть стены на месте.

Я прищурился, осматривая пол.

— Чем ловить будем? — спросил Карл Робертович и быстро огляделся. — У меня такого опыта нет, может, ведром?

— Давайте, — сказал я и взял метелку, стоявшую в углу. — Держите ведро наготове и вперед не лезьте, ради Бога.

— Разумеется, Григорий.

Змею я заметил не сразу. Обходил класс, заглядывал под лавки, в углы, к