Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

печи сунулся. Потом вдоль стены мелькнула зараза: темная, тонкая, не особо крупная, но шустрая. Была бы щель под печью, она бы туда и юркнула. Но щели, видать, не нашлось, вот тварь и металась меж лавок.

— Вон она, Карл Робертович.

— Гриша, это точно не обычный уж?

— Мне почем знать.

И правда не знал, так вышло, что ни в этой жизни, ни в прошлой такая тварь мне не попадалась.

Змея юркнула под вторую лавку, а я подошел ближе, стараясь при этом не топать. Доски чутка скрипнули, и гадина отреагировала мгновенно, перебравшись под следующую.

— Карл Робертович, вон эту лавку, — сказал я почти шепотом. — Приподнимите, только спокойно, без рывков.

Учитель взялся за край, а я стоял наготове, будто древний охотник с копьем. Только вместо орудия смертоубийства в руках была жиденькая метелка.

Ничего не вышло, потому как змея, почуяв неладное, тут же метнулась к печи.

— Твою ж… — выдохнул я и в последний миг хлопнул метлой поперек ее пути.

Она зашипела, вытянулась, и дернув головой из стороны в сторону, стала искать обход.

— Кажется, Гриша, она сердится.

— Вижу, Карл Робертович. — Хмыкнул я.

За дверью в этот момент кто-то ахнул и я, не оборачиваясь, рявкнул:

— Ванька!

— Я тут, Гриша! — отозвались снаружи.

— А ну брысь во двор, уши надеру!

Змеюка нашла щель между неказистым сундуком и стеной, юркнула в нее.

— Если туда залезет, будем до утра выкуривать, — сказал я.

— Что делать-то?

— Сейчас пуганем, Карл Робертович.

Я осторожно сунул метлу сбоку, не пытаясь попасть по твари. Просто пошерудил в щели. Змея дернулась назад, как я и рассчитывал, но вместо того, чтобы уйти в сторону, рванула, атакуя мой сапог.

Я отскочил в сторону, едва не снеся лавку за спиной. Змея проскользнула мимо и понеслась к двери.

— Ведро, быстрее! — крикнул я.

Карл Робертович, надо отдать ему должное, не растерялся. Шагнул наперерез ей и успел поставить ведро перед ее башкой на дно. А я подскочил и прижал гадину к полу концом метлы.

— Ведро сверху, — сказал я. — Переворачивайте.

— На нее?

— Ну не на меня же, Карл Робертович!

Учитель сглотнул и с опаской опустил ведро. Змея дернулась, забилась о жесть и зашипела.

— Все, Гриша? — спросил он.

— Ну почти.

Я вытащил из-за пояса нож и плоской стороной клинка поддел край ведра. Нужна была крышка. Взгляд зацепился за сбитый квадратный щиток.

— Вон ту дощечку подайте, Карл Робертович.

Учитель нагнулся, протянул ее мне. Я стал медленно подсовывать дощечку под край ведра. Змея внутри снова забилась, металл глухо зазвенел.

— Тихо, гадина, — пробормотал я.

Еще немного, и вся конструкция оказалась у меня в руках. Змея внутри шевелилась, скреблась, но выбраться уже не могла. Ощущения так себе, особенно когда не знаешь, чем укус этой твари грозить может.

Карл Робертович облегченно выдохнул.

— Сладили, — сказал я.

— Григорий, признаюсь, — учитель, поправив очки, посмотрел на ведро, на меня и вдруг рассмеялся, — такого урока естествознания у меня еще не было.

— Зато детям будет чего вспомнить, — ответил я, удерживая змею в ведре на вытянутых руках. — Главное, чтобы повторить не вздумали.

У меня с собой был мешок. Переложил туда гадину, вскочил на Сапсана, и отъехав от станицы примерно на версту, выпустил ее в небольшой овраг.

На обратном пути я поймал себя на мысли, что давно не занимался любимым делом. Нет, стрельбу, рукопашку, тренировки и все прочее я тоже любил и по возможности не пропускал. Но фотография была чем-то иным. Эдаким чудом, от которого становилось как-то спокойнее что ли.

Видать, ребятишки, высыпавшие из школы после змеиной тревоги, засели в памяти. Захотелось запечатлеть их для истории.

Я вспомнил свои школьные фотографии из прошлой жизни. Ряды одинаково причесанных мальчишек и девчонок, учительница в центре. Кто-то обязательно моргнет, кто-то состроит рожицу. А фотка в первом классе у меня, помнится, была с широкой беззубой улыбкой, доводила до смеха любого, кто брал ее в руки.

Потом такие старые фотографии годами лежат в альбомах. Достанешь бывает, глянешь и с теплотой вспомнишь, как оно было в детстве.

Времена нынче не те. Каждому ученику по карточке я сделать не смогу. На всех не напасешься. Но одну общую фотографию вполне можно. И ребятню порадовать, и Штернам на память оставить.

Я заскочил к нам на баз, подъехал к сараю и нагрузил Сапсана всем необходимым для фотографии. Так-то все у меня было в сундуке, но не стану же я еще и фокус с появлением вещей из воздуха показывать. Леденец из-за пазухи вытащить можно, а вот фотографический аппарат с треногой уже лишнее.

— Карл Робертович, — сказал я, заходя в класс. — А давайте вас с учениками снимем.

— В каком смысле снимем? — не сразу понял он меня.

— На фотографический аппарат, карточку сделаем.

Карл Робертович замер, потом поправил очки.

— Неужто всех разом?

— А как же. На каждого я стекол не напасусь, да и времени уйдет пропасть. А вот одну общую фотографию можно. Это ведь у вас первые ученики новой школы?! Если дело сладится, каждый год такие карточки делать станем.

Карл Робертович задумался, потом улыбнулся, открыл дверь и громко позвал:

— Мария Петровна! Идите сюда, пожалуйста!

Она, видимо, у печи возилась. Может, и правда готовила чего, потому вышла с полотенцем в руках. Штерн тут же рассказал ей нашу задумку, и через пару минут все вокруг закрутилось.

Многие мальчишки про такой аппарат и не слыхали. Только глазами хлопали да рты открывали, переводя взгляды с меня на преподавателей. Один Ванька Тетерев важно рассказывал, что у него такая карточка уже имеется. Мол, было дело, Гриша его с Кузькой фотографировал.

Мария Петровна оглядела ребятню и всплеснула руками.

— Да они же у нас после змеи все как чертенята! Их приодеть да причесать нужно.

— Ничего страшного, — сказал я. — Даже живее выйдет, по-настоящему, что ли.

— Нет уж, так дело не пойдет, — строго сказала она и взяла все в свои руки. — Хоть лица умоем и волосы причешем.

Ребятня дружно застонала.

— А ну цыц, — сказал я. — Хотите на фотографии получиться, слушаться Марью Петровну, шагом марш!

Во дворе организовали целый конвейер умывания и причесывания чубов возле двух тазов