Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Слышали, ироды? Кипятить велено! А вы смеялись над старухой! — раздался старческий голос.

Бабка ругалась на все семейство Соколовых, что ее раньше не слушали.

Нужно было разобраться с этим чертовым колодцем, пока зараза не перекинулась на всю станицу. Я вышел во двор и столкнулся с Семеном и Ленькой.

— Чего стряслось-то, Гриша? — спросил Сема. — Дашка сказала, что ты на другой конец умотал. Вот мы и прибежали, может, помощь какая тебе нужна.

— Так, Сема, воду пока пить только кипяченую. Руки мыть чаще, и покуда ни с кем за руки не здороваться. Передай кому сможешь, а сам дуй в правление к Гавриле Трофимовичу. Зови его к колодцу старого Карпа, а мы с Ленькой туда сейчас пойдем.

— Понял, — сказал Сема и уже собрался рвануть, но я придержал его за рукав.

— И скажи атаману, что дело очень серьезное. Пусть казаков с собой возьмет, хотя бы пару.

Я проводил его взглядом, а мы с Ленькой двинули к Карпу, который жил неподалеку от кузнеца.

Колодец стоял на улице, почитай возле его плетня. Верхние венцы уже почернели от старости, а земля вокруг была мокрая, грязи хватало.

Ленька первым делом присел у сруба и огляделся.

— Кажись, часто тут воду берут, Гриша, — сказал он. — Вон гляди следы свежие и взрослых, и ребятни.

— Это я и без тебя знаю, Леня, — буркнул я. — Ты лучше нюхай. Может, учуешь чего.

— А чего нюхать-то?

— Все, что плохо пахнет.

Он покосился на меня, но спорить не стал. Перегнулся через венец, осторожно принюхался и тут же отпрянул.

— Ох ты ж... — Ленька скривился. — Тухлятиной какой-то несет. Не шибко, но точно есть.

Я тоже наклонился. Поначалу не разобрал. Сырые бревна, заиленные венцы, обычный запах старого колодца. Потом и впрямь пробилось что-то мерзкое, с тухлецой.

— Есть, — сказал я тихо. — Черт бы его побрал, прав ты, Леня.

У колодца стояло ведро на цепи, которым мы подняли воду наверх. На вид почти чистая, только слегка мутноватая. Если спешишь да отсюда всегда пьешь, разницы и не заметишь. А подвинулся ближе, и тухлятина уже явно чувствуется.

— Пить не вздумай.

— Да я что, дурной, Гриша? — хмыкнул Греков.

Я огляделся и увидел у плетня Карпа старый железный крюк. Веревку незаметно вытащил из хранилища, пока Ленька снова заглядывал в колодец.

— Давай, Леня, — сказал я. — Попробуем на дне пошарить.

— Думаешь, там дохлятина какая?

— Надеюсь, животина свалилась, а не человек.

Ленька посмотрел на меня, перестал кривляться и перекрестился.

Мы крепко привязали крюк и забросили его в колодец. Начали медленно водить по дну. Он цеплялся за камни, бревна, несколько раз казалось, что-то подцепил, но наверх мы вытаскивали один хлам. Вонял он отвратительно.

— Может, хорош? — спросил Греков, вытирая рукавом нос.

— Да какой хорош? Гляди, сколько народу с него полегло. Надо понять, отчего случилось такое. Если вся станица хворать начнет, представляешь, что тогда будет?

— А если не найдем?

— Тогда заколотим его к чертовой бабушке, и дело с концом.

К колодцу подошла казачка в годах, с коромыслом и двумя ведрами. Ее я не знал, но сейчас она точно нарисовалась не вовремя.

— Куда вы это? — спросил я.

— Дык воды набрать. А вы чего тут хозяйничаете? На вашем конце, поди, колодцы тоже имеются.

— Воду тут брать пока нельзя. А если раньше брали и дома осталась, то всю вылить. Ведра и все емкости, где она была, обварить кипятком. И вообще любую воду перед питьем пока кипятить надо.

— Это ж еще почему?

— Потому что Хромовы, Руденко, Соколовы и не только после этой воды крепко захворали. Ежели не хотите так же, слушайте. А коли мне не верите, Семена Петровича спросите.

Баба побледнела, перекрестилась и попятилась.

— Так где ж воду-то брать?

— Подальше отсюда. Колодцев в станице хватает, и кипятить не забудьте. Руки мойте с золой чаще, и о том всем, кого встретите, расскажите. Дело шибко серьезное.

Она кивнула, подхватила пустые ведра и быстро засеменила прочь.

Мы снова взялись за веревку, успев вымочить руки. Я выругался и велел Леньке лицо руками не трогать. Потом достал оставшийся при мне штоф со спиртом. И мы протерли им руки, как смогли.

Минут через десять со стороны улицы послышался топот копыт. Подъехал атаман Строев с двумя казаками. Хмурый, поди недовольный, что от дел оторвали.

— Григорий, — начал он еще издали, — что за переполох ты тут поднял? Дежнев ко мне влетел, будто пожар случился.

— Хуже пожара может выйти, Гаврила Трофимович, — ответил я, не отпуская веревку. — Пожар-то сразу видать. А эта дрянь, ежели всю станицу потравит, то помирать станем без дыму и пламени. Пять дворов уже слегли, и все воду брали отсюда.

Строев спешился, подошел ближе, глянул в ведро, потом на меня.

— Точно?

— Точнее некуда, или я совсем мышей не ловлю. У Хромовых и Соколовых все пластом, еще несколько семей туда же. Все пили с Карпова колодца, а Ленька тут тухлятину почуял. Я его нюху доверяю, да и сам разобрал кажись.

Атаман наклонился, принюхался и поморщился.

— Пакость-то какая...

— Если сейчас не перекрыть колодец, день-два, и вся станица сляжет. Зараза быстро разойдется. Не верите мне, поговорите с Семеном Петровичем. Он у Соколовых был, может, уже еще к кому пошел проведывать.

— А сам чего думаешь?

— К колодцу никого пускать нельзя. Как закончим дно шарить, крышку наглухо гвоздями приколотить до поры. А лучше караул поставить хотя бы на день-два. Дурней у нас хватает, оторвут на раз, да и напьются.

Он кивнул, мол, продолжай.

— Еще нужен приказ по станице: воду брать с других колодцев и все равно кипятить хорошенько. Пока за руки не здороваться, не лобызаться лишний раз, по гостям не шариться. Хотя бы седмицу, чтобы зараза улеглась и дальше не разносилась. Потом все как прежде будет.

Один из казаков тихо присвистнул.

— К больным без нужды не ходить. Руки с золой мыть чаще, по нескольку раз на дню. Особенно после нужника и перед едой.

— Всю станицу под замок посадить задумал? — хмуро спросил Строев.

— Хочу, чтобы живыми остались. Что за