Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

Егор Баранов хохотнул, но, поймав суровый взгляд атамана, сглотнул.

— Добре, Федор, останешься здесь. Никого к колодцу не подпускать. Это приказ. Егор, со мной поедешь к правлению, людей подымать. Эх, как назло, еще и Гудка все никак в себя прийти не может.

— А чего с ним? — спросил я то, что давно хотел.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами атаман. — Худо стало Дмитрию почитай месяц назад или более. В докторской лежит. Семен Петрович только руками разводит. Нутро у него шибко тянет. А я покуда без писаря вынужден быть, сил уже нет, скорей бы выздоровел.

— Ну дай-то Бог, — сказал я, а сам подумал, не аппендицит ли там у Гудки. Надо потом с Петровичем поговорить.

Строев полез в седло.

— А ты, Гриша, тут?

— Мы с Ленькой еще пошарим. Надо же понять, что там такое.

— Осторожней только. В сам колодец лезть не вздумайте.

— Не дураки, чай.

Строев хмыкнул и тронул коня, поспешив к правлению.

— Давай, Ленька, еще раз по кругу, только медленно, — сказал я, подтягивая веревку.

Сначала опять одну дрянь доставали. Ил, щепки, какая-то раскисшая тряпка, от которой жутко воняло.

— Тьфу, чтоб тебя, — выдохнул Греков, отворачиваясь. — Тут не колодец, а выгребная яма какая-то.

— Веди дальше, не бурчи. И не спеши, Леня.

Он буркнул что-то себе под нос, и крюк продолжил прочесывать дно. Потом зацепился, можно было бы подумать, что за корень, но откуда ему взяться на дне колодца?

— Есть! — сказал Греков и потянул сильнее. — Кажись, держит!

Я сразу вцепился в веревку.

— Не рви так. Тяни потихоньку. Если сорвется, до ночи тут с тобой куковать будем.

Веревка натянулась, и мы стали осторожно поднимать что-то неведомое наверх.

— Ох ты ж мать... — Ленька побледнел. — Гриша, там точно что-то есть.

— Тяни давай, — сказал я и оглянулся.

Шагах в десяти от нас уже собиралась толпа любопытных. Бабы шептались вдоль Карпова плетня, казаки вытягивали шеи. Федор, оставленный Строевым, рявкнул:

— Назад, сказано же! К колодцу не лезть!

— Да мы и не лезем, — огрызнулся кто-то из толпы. — Поглядеть-то можно?

— Поглядите сейчас, — пробормотал я.

Крюк показался из воды. На нем болталось черное вздувшееся тело.

Сначала я даже не понял, что это. Ком мокрой шерсти, раздутое брюхо, вытянутые лапы. Потом тварь развернуло, и показалась кошачья морда. Это была дохлая кошка, уже распухшая от воды.

— Господи помилуй! — завизжала какая-то баба за плетнем.

Мы вытащили кошку и бросили на землю. Завоняло так, что глаза защипало. Тут Ленька согнулся, его вывернуло прямо рядом со срубом.

— Руки, Леня! — сказал я. — Лицо не трогай.

Быстро плеснул спирта, растер свои руки и достал чистую тряпицу, тоже смочил и подал Грекову.

— На, утрись. И руки хорошенько протри.

Толпа загомонила, перебивая друг дружку.

— Черная! — причитала какая-то бабка. — Черная кошка в колодце! Да это ж порча!

— Колдовство это, — подхватила другая. — На воду навели, чтобы вся улица сгинула!

— Да может, сама свалилась, — неуверенно сказал седоусый Степаныч. — Кошка она дурная, где лазит...

— Сама? — взвизгнула старуха. — А крышка на колодце для кого лежала? Карп завсегда крышкой закрывал! Сама она крышку подняла, что ль? Думай, чего мелешь!

— А ты мне тут, Танюха, рот-то не затыкай! — огрызнулся казак.

Толпа зашумела, словно только этого галдежа и не хватало.

— Тихо! — крикнул я. — Тихо, станичники!

Я ткнул пальцем в сторону колодца.

— Это дохлая кошка, а не черт с рогами. Вода от нее испортилась, потому люди и хворают. Сейчас кошку уберем, колодец заколотим. Воду будете брать в других местах и кипятить, руки мыть с золою. Кто с животом маяться желает да семью свою угробить, тот может и дальше сырую воду хлестать.

— А кто ее туда кинул?

— Разберемся, — сказал я. — Сейчас главное, чтобы никто больше этой воды не пил и хворых в Волынской не прибавилось.

— Свой бы такого не сделал, — буркнул тот же голос из толпы.

Я повернул голову, пытаясь понять, кто там такой горластый, но не разобрал. Лица мелькали разные.

— А кто тогда? — спросила баба с коромыслом. Та самая, которую я раньше от колодца отогнал. — Не сама ж она прыгнула, верно говорят.

— Да кто-кто... — послышался голос. — Понаехали тут всякие иногородние. Им-то что? Земли, может, мало? Вот нас выжить и хотят.

— Верно! — тут же выкрикнул кто-то, и толпа снова загудела. — Земли наши им подавай! Сами-то голь перекатная, а туда же!

— На выселках их сколько уже? — сказал еще один. — Сегодня кошку в колодец, завтра курени палить станут.

Я напрягся.

Вот оно. Та самая искра, от которой сейчас полыхнуть может.

— Это они воду портят! — снова выкрикнули из толпы. — Чтоб нас изжить!

— А ну пойдем да спросим с них! — поддержал кто-то. — Пускай ответ держат за такое дело. То, по правде, будет!

Несколько казаков уже начали выбираться из толпы. Еще немного, и эти дурни рванут на выселки. А учитывая, что почти все при оружии, дел наворотить смогут немало.

Если сейчас не угомонить этих правдолюбов, себе мозги запудривших, будет погром дворов иногородних на выселках, а может и кровь прольется.

Глава 10. Расследование отравления

Напряжение возле чертова колодца быстро нарастало. Люди уже не просто шумели. Их будто охватила общая злость, и с каждой минутой толпа все больше зверела.

— К выселкам надо! — выкрикнул кто-то. — Там спросим и поглядим, кто на этой земле хозяин!

— Любо! Спросим! — подхватили рядом. — Пущай объясняют, кто нам воду в Волынской изгадил!

Я выругался про себя. Дохлая кошка вдруг начала отходить на второй план.

Из этой людской каши вперед выперся Федька Кривой. Лет под сорок ему, держался браво, будто вчера из похода вернулся. Хотя давно уже был списан по ранению, при ходьбе чуть тянул ногу и при всяком случае этой раной кичился. Мол, казак заслуженный, потому и спрос с него особый.

Хозяйство