Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Добре, братцы. Спать ступайте, завтра уж станем разбираться с этим грязным делом. Поутру на тренировку меня снова, наверное, не ждите.

Утром, когда мы с дедом сели завтракать кашей, в сенях послышались шаги. Дашка заглянула в горницу.

— Гриш, к тебе Софья Петровна Кравцова пришла, говорит, дело срочное.

Я поднял голову и вспомнил ее. Софья Петровна, вдова того самого Кравцова, у которой мы когда-то колодец чистили. Там я и нашел странную свистульку с вороном, которую потом оставил Остапу перед расставанием. Хорошая женщина.

— Зови, конечно, Даш.

Софья Петровна, зайдя в горницу, сразу перекрестилась на образа. На плечах старенькая теплая шаль. В руках она теребила цветастый платочек. Лицо смущенное, взгляд встревоженный.

— Поздорову ночевали, Игнат Ерофеевич, Григорий, — тихо поздоровалась она.

— Слава Богу, Софья Петровна. Садитесь, чаю попьем?

— Не надо мне чаю, голубчик, и я ненадолго. Только…

Я не перебивал. Видно было, как ей трудно решиться. В печи потрескивали дрова. Дашка, видать, стряпать собралась.

— Что случилось, Софья Петровна?

— Слыхала я нынче, что у Карповых колодец испоганили. Кошку дохлую ты в нем нашел.

Она присела на край лавки, а я кивнул.

— Вся станица о том уже гутарит, — вздохнула она. — И что на пришлых хотели всю беду свалить, тоже слыхала. В последний миг Гаврила Трофимович казаков образумил.

Она помяла платок, потупилась в стол и продолжила:

— Не хотелось бы мне напраслину на человека возводить. Грех это большой. Да только смущает меня кое-что. Давно хожу маюсь, места себе не нахожу. Думаю, молчать нельзя, а сказать страшно.

— Не бойся, Софья. Лучше, как есть поведай, что тебя тревожит. — Подключился дед.

— А если я ошибаюсь?

— Все когда-нибудь ошибаются. Подумаем и решим, как тогда быть. Сгоряча рубить никто не станет. И виноватыми невиновных делать не будем. — Попытался ее успокоить дедушка.

Софья Петровна выдохнула и решилась.

— Дней пять или шесть назад это дело было. Уже вечерело, я как раз кур загоняла. Слышу, подле моей калитки кто-то вошкается. Вышла, а там Федька Кривой во двор прется. Кажись, выпивший был, сивухой от него точно несло.

Она снова начала теребить платочек.

— Он к моему колодцу направился. Я сперва подумала, что воды попросить хочет. Бывает ведь такое, если кто с дороги зайдет по пути, не откажет тогда никто. Только гляжу, ведра у него нет. Зато мешок холщовый в руке. Такой, знаешь, небольшой, но пузатый.

— Мешок? — переспросил я.

— Мешок, — кивнула она. — Я и спрашиваю: «Федор, ты чего это на ночь глядя? За водой пришел? А чего сам, а не жена? И где ведро-то?» А он будто осерчал, что я его увидела, глазами зыркнул недобро, сам качается, да мешок к боку прижимает.

— Что он вам ответил?

— Сказался, что жена захворала, потому сам пришел, — Кравцова поморщилась. — Я, грешным делом, подумала, что опять он ее побил, стервец. Было уже такое. Вся синяя ходила, а соседям сказывала, будто с крыльца упала. Да кто ж такому поверит?

Софья Петровна перекрестилась.

— Я ему и говорю: «Воды дам, Федор, только погоди, сама сейчас наберу. Однако ж, думаю, не за водой ты, мил человек, ко мне приперся». А он ругаться начал. Мол, старая дура, воды казаку пожалела, напиться не дает.

— А дальше что?

— Дальше-то? Прогнала, слава тебе господи. Думала уже, придется ухват хватать да отбиваться, если полезет. Но он только обматерил меня, плюнул и убрался восвояси, мешок свой прижимая покрепче. Словно бы хотел от меня его укрыть, а получилось наоборот даже, слишком уж он его стерёг.

Она помолчала и тихо добавила:

— Я тогда еще подумала, что ж он в мешке такое таскает? А теперь вот думаю, что кошка та дохлая в нем была… — как на духу выдала она и тяжело вздохнула.

— Софья Петровна, — сказал я мягче. — Вы правильно сделали, что пришли и рассказали.

— Значит, не напраслина?

— Не похоже, кхе-кхе, — сказал дед.

Женщина побледнела.

— Господи помилуй… Так это он, Федька, что ли? Своих потравить хотел?

— Пока только очень на то походит. Но об этом покуда в станице никому говорить нельзя, — наказал я.

— Да я что, мне-то это зачем? — испуганно всплеснула она руками. — Он ведь лютый да дурной. Если узнает, так и прибить может, с него станется.

— Не узнает, — сказал я. — Не переживайте, а сами больше ни с кем об этом не говорите. Я к атаману схожу, без вас все выясним и разберемся по правде.

— Добре, Гриша. Как скажешь.

Когда за Кравцовой закрылась дверь, я вернулся к столу. Чай в кружке уже остыл. Я присел около деда и задумался, прокручивая перед глазами рожу Федьки Кривого.

Выходит, этот мерзавец решил таким диким способом закрыть долг в три рубля серебром.

Пазл сложился окончательно, поначалу он хотел подкинуть мертвую кошку в колодец Кравцовой. Не вышло, и тогда уж пошел к старому Карпу.

Глава 11. Казачий суд

В общем, все сошлось на Федьке Кривом. Лично я в этом уже не сомневался. А потому, прежде чем идти к Гавриле Трофимовичу, решил сперва сам поговорить с этим уродом. Пацанов взял для поддержки, хотел двух поначалу, а увязались все пятеро. Отказать не вышло, да и не стал отговаривать.

Двор у Федьки было не прибран. У плетня валялась оглобля, под навесом стояла рассохшаяся кадка, откуда тянуло кислятиной. Собака облаяла нас нехотя и шмыгнула под крыльцо, а я постучал в дверь. Внутри кто-то зашаркал, потом вышел и сам Федя.

— А это ты? — сказал он, встав на крыльце и даже не подумав поздороваться.

Рожа помятая, глаза красные, бешмет давно не стиранный, распахнут на груди. Рубль за сто, что вчера ночью приложился к бутылке.

— Здорово ночевал, Федор, — сказал я, не нарушая приличия.

— Ну… чего тебе, Гришка? — спросил он недобро. — Не к месту ты, занят я покуда.

— Разговор к тебе имеется.

Федька обвел взглядом Даню и Сему, стоявших за моей спиной. Остальные остались у ворот, не стал я всю толпу во двор тащить.

— Гляди-ка, целую ватагу сопляков привел.