Казачонок 1862. Том 9 - Сергей Насоновский

— Так что ж пить-то? — Аленка прикрыла рот рукой. — Как же ж можно без воды-то совсем?

— Пить можно, но обязательно кипятить. Захотелось холодной, сначала вскипятили, потом остудили и только тогда пьете. Чай, узвар, отвар какой, все только до кипячения доводить. Посуду после чужих не брать, руки мыть чаще. Пелагея Ильинична, сходи к своим мальцам, накажи им. А лучше пока под приглядом с собой таскай. И Дашу отправьте на отрядный баз, пускай строго-настрого передаст парням. Еще скажи, что на тренировку сегодня я не приду.

— Господи... — прошептала она. — Это ж ежели зараза пошла...

— Потому и говорю сейчас, а не когда поздно будет. Через воду такая дрянь быстро расходится.

Осокин стоял у ворот и переступал с ноги на ногу.

— Ты, Пашка, все слыхал, что я сказал?

— Угу, Гриша, все-все. И руки мыть, и воду сырую не пить!

— Верно. Дуй домой и всем своим скажи. Ну и соседям, кого встретишь. Лучше лишний раз руки помыть да дрова потратить, чем потом так худо болеть. Это не шутки, Паша.

— Понял! Ну я тогда побежал, — кивнул он и, не дожидаясь ответа, опрометью рванул домой.

Я перекинул ремень саквояжа через плечо, поправил пояс и двинулся к Сапсану. Быстро оседлал мерина и вскоре выехал с база.

Жизнь вокруг текла как обычно. Станичники занимались делами и еще не подозревали, какая беда может обрушиться на Волынскую, если быстро не принять меры. Пять дворов уже что-то подхватили. Хромовы, Руденко, Соколовы, Сухарева, старый Карп.

Пока ехал к Хромовым, в голове крутилась какая-то мысль. Только увидев издали крышу их дома, я понял, что меня донимало. Они ведь все примерно рядом живут. И, скорее всего, воду берут с одного колодца.

И вроде колодец тот как раз рядом с домом Карпа находился.

Если догадка моя верна, первым делом этот рассадник заразы нужно срочно перекрыть и запретить людям им пользоваться. По-хорошему, надо бы сразу к Строеву, чтобы казаков дал.

Но сейчас нужно торопиться к Хромовым.

У ворот было тихо, даже слишком. Собака глянула на меня и, не издав ни звука, шмыгнула куда-то в сторону.

Как только я прошел сени и открыл дверь в горницу, в нос ударил такой смрад, что меня едва не вывернуло утренней кашей прямо на пороге. Окна наглухо закрыты. На лавке куча мокрых тряпок, у печи, по всему видать, стояло отхожее ведро.

— Григорий, это ты... Ты как здесь? — хозяйка, Павла Сидоровна, обернулась на звук.

Казачка выглядела неважнецки. Казалось, и сама рухнет в любой момент. Волосы выбились из-под платка, лицо землисто-серое, лоб мокрый. Она уставилась на меня, держась подрагивающими пальцами за столешницу.

На широком сундуке, на тюфяке, лежали два мальца. Один совсем кроха, второй лет четырех-пяти, оба вялые, изможденные. Старший то и дело скручивался и поскуливал, держась за живот.

— Павла Сидоровна, детям воды давала? — спросил я, наклоняясь над ними.

— Давала... — она кивнула на кружку. — Да их обратно выворачивает. Я уж и молитву читала, и травку заварила...

— Травку потом. Сейчас воды нужно больше пить.

Она машинально потянулась к кружке, стоявшей на лавке, но я перехватил ее руку.

— Эта откуда?

— Да с колодца... Как и всегда.

— Сырую больше не давать, — сказал я жестко. — Ни капли, только после кипячения. Чтобы прямо бурлила в котле и пар шел. Потом остудить, и тогда можно.

— Так они ж пить просят...

— Вот и хорошо, что просят. Давать часто, но понемногу. Кружку разом не надо, не то опять вывернет. В кружку щепотку соли. Если мед есть, можно чуть меду.

Хозяйка попыталась кивнуть, но тут ее вдруг и саму скрутило. Она зажала рот ладонью и рванулась к сеням, да свалилась бы поди, если б я не подхватил ее под локоть.

— И самой пить только кипяченую, поняла?

— Слышу... Слышу, Гриша.

Я взял с полки миску, подошел к печи и насыпал в нее золы.

— Павла Сидоровна, руки мой водой с золой. Под ногтями хорошенько, до скрипа. Детей обиходила, в нужник сходила, грязные тряпки трогала, сразу руки мыть. Мальцам тоже, как получится. И вот, на, держи, — я протянул ей штоф со спиртом. — На тряпицу чистую полей, руки всем протирай. Если жар большой будет, лоб и грудь можно обтереть, только разбавить сначала не забудь. Федоту тоже, если совсем гореть станет. Как он там?

— Поняла, Гриша. Да вон, плох совсем, — махнула она в дальний угол.

— Все грязные тряпки вынеси на двор, а не на лавке держи, как сейчас. Потом хорошенько прокипятить в котле не забудь, а до того не трогай. Пол помыть надо, окно приоткрыть, свежий воздух нужен.

— Так простудятся же...

— От духоты быстрее зачахнут, — сказал я. — Не настежь, просто щель оставь. Главное, воду пить только кипяченую.

Она тяжело вздохнула, устало глянув на меня.

— Когда все это началось?

— Так вчера к ночи ближе. Мы повечеряли все вместе, и сперва малой за живот схватился, потом старшенький Петька. Потом Федота крепко скрутило, ну и уже ночью меня.

— Воду с Карпова колодца брали?

— Да откуда ж еще? Он же ближе всех, всегда с него берем.

Мне оставалось лишь выругаться сквозь зубы.

Хромова принялась делать все, как я велел, а я пообещал скоро проведать и отправился глянуть, как там остальные.

У Руденко оказалось почти то же самое. Старик держался и пытался хорохориться, будто живот у него прихватило от переедания, он на квашеную капусту грешил. Только вот вид выдавал его с головой. Сидел на лавке, потел, а рядом жена каждые пять минут бегала с ведром.

Я провел тот же самый разговор, что и у Хромовых, особо про кипячение воды в деталях расписал.

У Соколовых застал Семена Петровича. Доктор стоял у печи с рукавами, закатанными до локтей. Сам-то кузнец Соколов еще держался, но и его скрутило, а вот семья шибко страдала.

— В воде зараза, Семен Петрович! — сказал я. — Все, кто захворал, из одного колодца воду брали. Пить нужно теперь только кипяченую, и руки с золой чаще мыть. Можно спиртом протирать или крепким вином, если имеется. Грязные тряпки вынести и пользоваться ими только после кипячения.

— Были к меня... — задумался доктор.