Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Она замолчала, кивнув на дверь, ведущую в подвал, и Зейн понял без дополнительных пояснений. Бесшумно заглянув внутрь и, удостоверившись, что Кэт увлечена уборкой, прикрыл ее плотнее.

— Мы ей еще не говорили, — пояснила Лив с благодарным кивком, и тут же перешла к делу, пока до дочери не донеслись голоса наверху. — Трэвиса убили, чтобы задеть тебя. Кем бы ни был этот Сайфер и чего бы ни хотел, у него хорошая защита, даже я не черезо все смогла пробиться. Из того, что могу сказать точно: он уверен, что ты защищаешь меня. Вернее, что это делаешь в первую очередь ты. Мердока он, к счастью, всерьез не воспринимает. Зато тебя считает угрозой. Все убийства, выползшие на свет божий гримолки, и показательная расправа над Трэвисом — одна большая акция по дискредитации тебя. Предполагалось, что как только ты перестанешь быть Смотрящим, со мной можно будет делать что угодно.

Она погасила почти истлевшую сигарету и едва слышно облегченно выдохнула от того, что успела до прихода Кэт.

Глядя на деревянную поверхность стола перед собой, Зейн точно так же не представлял, как они ей скажут.

Расположившийся на тахте Дэнни молчал. Он очевидно слышал это не впервые, и с восхитительной чуткостью не хотел мешать, отсчитывая время, которое потребуется все-таки ставшему бывшим Смотрящему, чтобы унять всколыхнувшуюся ярость.

Бросив на него короткий взгляд, Зейн едва не улыбнулся, поражаясь собственному спокойствию.

— Что ты думаешь?

Волчонок вскинул голову, посмотрел с осторожным недоумением на него, потом на Эрику.

— Думаю, что, во-первых, он чертов псих. А во-вторых, ему нет разницы, как зовут Смотрящего, если тот мешает планам. По этому Эрика слышала барабаны. Схема остается той же, и…

Он сделал паузу, не озвучивая самую очевидную мысль, прокрученную и поканализированную самой Эрикой со всех сторон.

— Я не думаю, что Селина приманка. Кто-то из нас почувствовал бы, что она врет. К тому же, ты ее не видел в тот раз. Такое не изобразишь.

— Она могла стать приманкой неосознанно, — Лив потянулась за новой сигаретой, уронила зажигалку, и Эрика подняла, протянула ей. — Я проверила ее, когда она спала и когда бодрствовала. Никаких тайных замыслов или заданий. Она на самом деле пришла искать у тебя защиты. А он в самом деле попытался ее на тебя натравить. Так что план остается прежним: она не выходит из дома, пока мы не разберемся с ним.

— А ты знаешь, как разобраться с ним? Это ведь не среднестатистический вампир.

Подтверждение того, что Селина не виновата, разлилось незнакомым мягким теплом в груди. К нему хотелось прислушаться, его тянуло распробовать, задержать и попытаться осмыслить. И все же Эрика предпочла спросить про главное.

Лив помедлила, будто не сразу услышала ее, погрузившись в свои мысли.

— Пока нет. Но ты права, пулей или серебряным ножом в сердце мы тут не отделаемся.

Зейн перевел взгляд с нее на Эрику и снова на Дэнни, стараясь не зацикливаться здесь и сейчас на том, как сильно ему не нравится это «мы».

— А что по гримолкам? Ты увидела, каким образом он вывел эту дрянь?

— Нет, но об этом не стоит больше беспокоиться, — Лив погасила сигарету и провела ладонями по волосам и шее.

Стало особенно очевидно, насколько она устала.

Эрика поднялась, со своей стороны признавая, что это точно последний на сегодня вопрос, — интуитивно, еще до того, как осознала услышанное.

— Что значит «не стоит»? — Зейн понял раньше, и его интонации снова неуловимо и нечитаемо поменялись.

— Куда мы, по-твоему, дели труп? — Лив посмотрела на него снизу вверх и вдруг улыбнулась. — Я их отравила.

— Как? — вскочивший вслед за Смотрящей Дэн перевел взгляд с него на Оливию, и даже подался вперед, забыв о всякой вежливости, настолько ему стало интересно.

Эрика тихо хмыкнула, довольная тем, что хотя бы об этом узнает не последней.

— Просто. Как термитов, — Лив пожала плечами и наконец поднялась. — Конечно, нужно подождать и убедиться, что все прошло успешно, по судя по обстановке сегодня, Мердок счел, что прошло более чем хорошо.

Глава 19

«Александрия» встретила его короткой рябью на зеркале у входа и более мягким, чем обычно, светом.

Зейн задержался у стойки дольше, чем планировал, проговорив сначала о деле, потом ни о чем с Джиной. Она радовалась ему так, будто возвращение бывшего владельца в качестве управляющего стало лучшим в истории этого бара событием, и, несмотря на обилие малоприятных мыслей, не улыбаться ей в ответ было невозможно.

Теперь, когда он позволил себе приглядеться внимательнее и к залу, и к кабинету, оказалось, что Эрика практически ничего не поменяла, лишь чуть сместила под себя. Даже пароль от сейфового замка остался прежним. Это доверие на фоне их странных взаимоотношений казалось одновременно обескураживающим и обнадеживающим, заставляло возвращаться к самому неуместному, и вместе с тем, самому важному вопросу: что теперь?

Она занималась с ним любовью, как будто умирала, — с отчаянием и искренностью того, кто бросается в омут. Почему-то они уже во второй раз начинали так…

Зейн не обманывался мыслью о том, что они снова вместе.

Эрика спала с ним, делала вполне однозначные шаги навстречу, подчёркивала общность их интересов здесь и сейчас, но не была и не намеревалась быть с ним.

Всё ещё опьяненный произошедшим между ними, почти неприлично счастливый от того, что оказался допущен так близко, Зейн опустился на диван и посмотрел в потолок.

Даже радость от возвращения сюда не шла ни в какое сравнение с обладанием ею.

И все же он не понимал, как и что может предложить. И нужно ли.

Эрика очевидно предпочитала обходить три последних дня молчанием, делая вид, что это были бытовые мелочи.

В свою очередь, он соглашался с тем, что они оба, пребывая в подходящем настроении, просто поддались ностальгическому порыву. Настолько несущественному, что не грех и повторить.

И то и другое было насквозь фальшиво, и от этой фальши делалось то ли смешно, то ли жутко.

Близость накануне была почти запредельной. Так неожиданно выяснилось, что им не обязательно быть связанными кровью, чтобы друг друга понимать.

И все же говорить всерьёз они оба были пока не готовы.

Про себя это можно было назвать трусостью. Со стороны Эрики счесть смертельной обидой и разочарованием, превышающими физическое влечение, восприятие и даже память.

Так или иначе им обоим оставалось только делать вид, что ничего не случилось, и это было настолько по-человечески, что казалось почти новым.

От мыслей его