Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Прижимаясь лбом к ее затылку, Зейн поразительно отчетливо и трезво понял, что ему плевать. Плевать, кем быть для нее, лишь бы было так. Когда знаешь друг о друге все и даже больше, и стираются последние границы и линии, за которыми было что-то нельзя.

Он снова приподнялся, опираясь на колени, входя в Эрику полностью и двигаясь так, что где-то за чертой сознания рушился весь мир.

Та заскулила протяжно и тихо, настолько беспомощно, что кровь переставала стучать в затылке и стыла.

Его не просто хотели, в нем по-прежнему нуждались, и это было уже не списать ни на связь Мастера с его Творением, ни на кровь.

Впервые за две с половиной сотни лет знакомства Эрика просто хотела его. Не сведенная с ума потусторонним влечением к конкретному существу. Не очарованная и не любящая и преданная по определению.

Впервые она хотела именно его, и, кончая вместе с ним, практически одновременно, Зейн успел подумать, что сотня лет разлуки стоила этого. Все безумие, кровь, ложь и причиненная друг другу предумышленно боль стоили того, чтобы она захотела его так.

Глава 16

Погружение в дневной сон стало приятным и легким, и таким же оказалось пробуждение от него.

Эрика очнулась под знакомой, такой родной рукой, моргнула, и на этот раз повернулась, не думая.

Зейн, конечно же, уже не спал, и сразу потянулся навстречу, поцеловал нежно, благодарно. Так чувственно, что Эрика застонала едва слышно, обхватывая за шею.

Она всё ещё не видела поводов для разговоров. Не представляла, как они могут всё это обсуждать.

Подавшись вперёд, она толкнула Зейна на спину.

Притупившийся во сне голод по нему поднялся снова, затопил сознание, и, вспомнив детально, что делала и что умоляла делать с собой, она рыкнула чуть слышно.

Зейн не возразил, не пытался остановить или что-то навязать.

Он уступал просто так, заведомо лишь потому, что она могла этого захотеть, и это кружило голову больше, чем ощущение его на себе. В себе.

Можно было вклиниться коленом между его ног, воспользоваться тем, что было предложено. Сделать вид, что прошлой ночью не скулила это безумное: «Твоя сука», что не случилось ничего переворачивающего сознание. Вернуть всё, как было ещё позавчера.

Эрика сжала коленями его бёдра, садясь сверху.

Тело зажило, не напомнило о вчерашнем ни чем, кроме разбившегося в мышцах удовольствия. Зато разум всё ещё пылал, руки словно сами собой гладили его плечи, грудь, перебирали волосы.

Опуститься сверху получилось сразу, и Эрика замерла, привыкая к нему заново.

Так же, но по-другому. С иным оттенком, с прямо противоположным смыслом.

Она запрокинула голову, не двигаясь, отсчитывая каждое мгновение этого нового-старого… оказывается, совсем не забытого ощущения.

Они так идеально подходили друг другу даже в этом.

Ладони Зейна легли на бёдра, не направляя, не сдерживая, просто касаясь. Он не мешал двигаться самостоятельно, выбирать ту скорость и ритм, которых хотелось.

Эрика прикрыла глаза, сосредотачиваясь на том, как поёт и сгорает собственное тело, как невероятно хорошо это может быть — раствориться в моменте, двигаться на нём, вынуждая то невероятным усилием воли сдерживаться, то срываться на шипящий рык.

Не рискуя поранить его и пораниться самой, она больше не придерживала клыки. Ее лицо почти перестало напоминать человеческое, и Зейн скользнул пальцами вверх по его животу, поглаживая кончиками пальцев, распаляя ещё больше. Она редко так себя отпускала, и каждый раз был особенным.

Он не двигался навстречу, с трудом не тянул на себя, но смотрел и знал, что Эрику прожигает этот взгляд. Что она чувствует его, впитывает кожей, провоцирует намеренно.

На нее было приятно смотреть, облизывать взглядом, особенно в самый неподходящий для этого момент.

Сейчас она отчаянно восполняла собственные пробелы, которых оказалось преступно много. То приподнималась, чтобы тут же снова опуститься до конца. То двигалась ритмично и отчаянно быстро, не открывая глаз. Всё ещё уверенная в том, что он подхватит, удержит, поможет, если она забудется и окончательно утратит контроль над происходящим и собой.

— Э-э-эрика… — он мурлыкал это имя, такое удивительно подходящее.

Едва ли не больше, чем родное или любое из примеренных ею за прошедший век.

От звука, который у него получился, она содрогнулась всем телом, а потом склонилась, удивительно ласково удержала его лицо ладонями. Поцеловала и, лизнув уголок губ, выпрямилась, сделала несколько резких, тягуче приятных для обоих движений.

Гладить его, дразнить и доводить до крайности, окликая негромко, можно было до бесконечности.

Зейн смотрел и не мог наглядеться. Легонько массировал поясницу, усиливая ощущения многократно.

«Моя», — единственное, что не должно было сорваться с языка.

На этот единственный, по большому счету, компромисс он шёл с радостью, поглаживал по спине выше.

Эрика все-таки сбилась, когда контролировать происходящее стало окончательно невыносимо, и за секунду до того, как она словом или взглядом о чём-то попросила, Зейн перехватил под спину, развернул, укладывая на постель и входя снова.

Она выгнулась, обхватила коленями привычно, крепко. Не подаваясь навстречу, но помогая двигаться так, чтобы было хорошо обоим.

В этот раз Зейн кончил первым, а она сорвалась вслед за ним от одного только ощущения, что всё так. Что от его временами восхищающего, а подчас доводящего до белого каления самоконтроля не осталось ничего.

Прошлой ночью он был безупречен, сейчас же его ощутимо потряхивало. Точно так же, как самой Эрике, ему было отчаянно мало.

Не думая больше ни о рисках, ни о том, как они после смогут смотреть друг другу в глаза, она погладила Зейна по затылку, взъерошила короткие волосы, наконец осознанно сожалея о том, что нет больше длинных черных прядей, которые она так любила ловить губами.

— Чего ты хочешь? Чтобы я в зубах его тебе принесла?..

Он дрогнул снова, поднял не нее бездонный, абсолютно сумасшедший, неверящий взгляд.

Удерживая его, Эрика перехватила за запястье и опустил глаза, проводя языком по ладони раз, другой, третий. После — между пальцами, прикусила кончик безымянного.

Она почти услышала, как Зейн подавился какими-то возражениями или бессмысленно нежными, но всё ещё ненужными словами.

Он высвободился мягко, встал и направился к шкафу. Эрика перекатилась на живот, наблюдая за ним, и неожиданно для себя улыбнулась широко и довольно, с откровенным предвкушением.

Зейн открыл дверцу, на мгновение скрывая за ней своё лицо.

Если не остановиться сейчас, завтра им станет достаточно одного неверного, просто необдуманного слова или взгляда, чтобы Эрика не просто разозлилась, а возненавидела навсегда и по-настоящему.

И