Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

— Был, — кивнул я.

Дивврач говорил понятные и ожидаемые вещи. И, кажется, сам прекрасно понимал, что тут я послушаюсь вряд ли. Потому что и сам был таким же, сам работал до обмороков у операционного стола. И сам встал рядом со мной, хотя до этого почти шесть часов непрерывно оперировал в военно-санитарном поезде. Но как врач, он обязан был это сказать. Мне, которого ещё не поймёшь, что именно убило в прошлый раз — очередь в грудь и голову, или инфаркт, третий по счёту, полученный, как и первые два, за работой.

— Тем более. У вас светлая голова и золотые руки, коллега. Я понимаю, что вы вряд ли послушаете моего совета.

Я вздрогнул, поняв, что он только что озвучил мою же мысль. Видимо, никуда оно не девалось, то самое профессиональное и личное понимание двух хирургов, двух патриотов, двух русских мужчин.

— Я бы рекомендовал хотя бы треть рабочего времени отводить на лекции или показательные операции. Или совмещать одно с другим.

— А кому читать? — только и спросил я.

— О, в учениках недостатка не будет, — улыбнулся он, судя по голосу. — Сейчас готовятся ускоренные выпуски хирургов. Из Воронежа, из Рязани приедут в первую очередь. После — из Пензы и Саратова. И наверняка — из Москвы. Хотя, пожалуй, персонального вызова в столицу вам следует ждать быстрее.

Наверное, у меня на лице даже в темноте отразилось моё отношение к подобным вызовам, потому что он улыбнулся ещё шире, и пояснил:

— Вы же не думаете, что Николай Нилович или Ефим Иванович сами поедут к вам на лекции с тетрадками, на перекладных, под бомбами?

Я только головой покачал, давая понять, что вовсе не настаиваю на том, чтобы начальник Главного военно-санитарного управления, товарищ Смирнов, или уж тем более главный хирург Красной Армии товарищ Бурденко тряслись по дороге сюда, теряя время, которого им наверняка и так остро не хватало. Память подсказала, что в сентябре 1941 года Бурденко попал под бомбардировку где-то возле Ленинграда, был контужен, перенёс инсульт, спровоцированный контузией, и сейчас находился или в Куйбышеве, или в Омске. Судя по тому, как пропала улыбка с лица Данайтиса, он тоже думал об этом же.

— Я приложу все усилия, Владислав Осипович, — честно ответил я. От всей души порадовавшись тому, что это был не приказ старшего по званию, а лишь личная рекомендация от опытного коллеги.

— Не сомневаюсь в вас, Иван, — кивнул он. — Продолжайте работать, продолжайте учить и изобретать. Про ваш аппарат остеосинтеза в управлении уже ходят невероятные байки, но Валентина Валентиновна затребовала себе опытные образцы и копии всех ваших записей. Наверное, уже и опробовать довелось… Гориневская, главный травматолог, — пояснил он, когда заметил, как я повернул голову.

— Вот как? Здорово, — ну, этого стоило ожидать, конечно. Энтузиасты — энтузиастами, но сделать что-то между сменами на заводе Тамбова по просьбе странноватого военврача третьего ранга — это одно. А… а я даже думать не хотел, кто и кому ставил задачи по изготовлению того прототипа, который уже могла опробовать главный травматолог Красной Армии.

— Я ожидаю завтра-послезавтра свой образец. Если вы ещё будете в Тамбове — можно было бы провести показательную операцию, — предложил я.

— Завтра точно буду. А вот на новоселье остаться, увы, никак не смогу. Но непременно пришлю подарок на свадьбу, — я слышал, как он улыбается, и сам улыбнулся в ответ. В темноте, которая сейчас никакого значения для нас не имела.

— Вань! То есть товарищ Николин, — быстро исправился и сбавил громкость Коля, увидев рядом со мной Ванько и Данайтиса.

После полудня следующего дня, после обхода и осмотра процедур с «зеркальными камерами», мы сидели за нашим угловым столом в столовой, Зина только что отошла, оставив перед нами полные тарелки, отдать должное содержимому которых никто не постеснялся. Война, как говорится, войной…

— Товарищ дивврач, разрешите обратиться… — начал Чарный, подходя к нам строевым шагом.

— Разрешаю. Не тянитесь, сержант, тут все коллеги, все медики, — махнул рукой с зажатой в ней горбушкой Владислав Осипович.

— Товарищ… короче, там Танин папка прискакал на рысях, и у него чемодан целый железяк каких-то с собой. Глянешь? — выпалил Коля.

Я едва ли не с болью посмотрел на алый аж борщ, над которым клубился парок, на горбушку ржаного, которую только что натёр по глянцевой корочке долькой чеснока.

— На правах старшего, в том числе по званию, приказываю безжалостно уничтожить продовольствие, а уж потом приступать к работе. Работа никуда не денется, а бросать такой борщ — просто недопустимое хамство! — спас ситуацию Данайтис, показав наглядным примером, как следовало уничтожать первое, а за ним и второе. И компот.

Мы и упавший за наш стол по жесту дивврача Коля смета́ли всё за считанные минуты и быстрым шагом покинули царство Плетнёвой, составив подносы с пустой посудой на этажерки на колёсиках. Которых, кстати, ещё позавчера тут, вроде бы, не было. Видимо, изобретательство — крайне заразная штука.

— Товарищ Николин! Всё готово! — отчитался начальник цеха, с гордостью кивнув на фибровый чемодан вполне приличного размера.

— Отлично! Коллеги, это — товарищ Сухоруков, Степан Фёдорович, с завода «Ревтруд». Это Владислав Осипович Данайтис, дивизионный врач, и Иван Аркадьевич Ванько, военврач первого ранга, — представил я их друг другу.

Танин папа онемел, переводя глаза с одного на другого, пытаясь одновременно и встать по стойке «смирно», и оправить спецовку. И то, и другое получалось весьма посредственно.

Но на него никто особо уже и не смотрел — три врача уселись на корточки прямо в коридоре, глядя в распахнутый чемодан, как в раскрытую остросюжетную книгу. Как по мне — так в шедевр мировой литературы, по крайней мере медицинской — точно.

Здесь в специальных отделениях, заботливо и аккуратно вырезанных в плотно подогнанных досках, лежали спицы, штифты, кольца и дуги. И от тех, какие я видел в моём времени, кажется, почти ничем не отличались. В углублениях под крышечками обнаружились шайбы разных толщин и гайки, обычные и «барашки».

— Коль! Хватай всё это добро, срочно найди Оксану, пусть разберёт по биксам — и в автоклав! У нас же в пятой сложный перелом был? — мозг заработал быстро, но ему неожиданно помогли.

— Товарищ Николин, возможно, есть шанс помочь капитану Козыреву? — откуда за спиной взялась