Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

Интересный человек.

Без шуток, интересный. Весь недостаток которого упирался в изрядные годы и устаревшие взгляды на многие вопросы.

А вот его двоюродный брат — Владимир Александрович был персонажем особым. Я бы даже сказал — эксклюзивным. Бывший радикал и революционер, прошедший через каторгу и возвращение чинов. Но все это осталось в прошлом — в 1860−1870-е. Сейчас же образцовый государственный служащий, дошедший до полковника по Адмиралтейству. При этом он не стал ни озлобленным реакционером, как многие «раскаявшиеся», ни фрондером. Просто работал. Местами спорно, но честно и много.

И работать было за кого.

Генерал-адмирал делами не занимался вовсе. Он лишь числился и принимал подарки, которые прогуливал в Париже. Морской министр же был человеком мягким, обходительным и совершенно лишенным авторитета. Злые языки даже приписывали ему прозвище «попка». Однако он умел правильно посчитать деньги и не ссориться с кем нужно. За что его и ценили. И генерал-адмирал, и дядя Вова.

Увы и ах, в правительстве Александра III, как и потом у Николая II, такие вот «попки» доминировали безраздельно. Медленно, но верно разрушая державу, нередко без всякого умысла. Они бы, может, и хотели этот самый умысел иметь, да не могли — не по чину. И фуражку носить мешал.

Владимир Александрович Обручев же являлся секретарем этой самой «морской попки». И именно на нем были те дела, которые вообще двигались. Просто ловя момент, он подкладывал Чихачеву нужные бумаги в правильном порядке. Флотские это знали и ходили со своими бедами чаще к нему, а не к министру.

Таким образом, передо мной сейчас стоял, по сути, главный нерв нашей сухопутной армии и флота. Ибо на этих людей технически было замкнуто почти все…

— Занятное представление, Георгий Александрович, — начал Николай Николаевич. — И убедительное.

— Скажите, — осторожно произнес Владимир Александрович, — а какова его цель? Вы хотите вмешаться в проект броненосцев?

— Было бы неплохо, но дядя не даст. Вы же понимаете, что все меняется очень быстро. И нужно строить с опережением, чтобы корабли не принимались в состав флота устаревшими. Прямо со стапелей.

— Это сложно, Георгий Александрович. Очень сложно. Никто не знает, как будет развиваться эволюция боевых кораблей.

— Почему никто? Я знаю. — улыбнулся я по-голивудски.

— Похвально, но едва ли в это кто-то поверит.

— А это не сложно, — улыбнулся. — Есть такой метод — экстраполяция. Смотрите. Что мы наблюдали последние двадцать-тридцать лет? Первое. Увеличение водоизмещения. Второе. Увеличение скорости. Третье. Увеличение могущества артиллерии. Довольно очевидно, что эти тенденции продолжатся. Тем более что их в целом можно спроецировать на период аж с XVII века, когда начали появляться первые регулярные флоты. Да, есть свои нюансы. Например, любовь адмиралтейств к строительству инвалидных колясок.

— Чего, простите?

— Инвалидных колясок, то есть, кораблей за полцены или там броненосца в каком-то искусственном и нелепом ограничении водоизмещения. Но это такое… — сделал я жест пренебрежения. — Попытка получить вымпел на бумаге, от которого никакой пользы. А уж о том, как эти все корабли потом использовать, никто и думает. Потом, в смысле — после устаревания. Они же быстро устаревают, не так ли?

Владимир Александрович задумчиво смотрел на меня и молчал.

Думал.

Вопрос-то я поднял острый и не столько военно-технический, сколько политический.

— Ладно. Это все не важно. — произнес я, тяжело вздохнув. — Тем более меня все равно на пушечный выстрел к проектам этих кораблей не пустят. Вы мне лучше скажите, почему Либава? Зачем ее выбрали нашей главной военно-морской базой и теперь вливают в нее огромные бюджеты.

— Как почему? — растерялся Обручев. — Это же наш незамерзающий порт на Балтике.

— Да, но он расположен менее чем в ста верстах от германской границы. Не прикрытый никакой полноценной крепостью.

— Вы думаете, что мы будем воевать с Германией?

— После заключения франко-русского союза? — улыбнулся я. — Мы обречены на это. Французам нужен реванш, а англичанам — противодействие германской программе Флота Открытого моря. С каждым построенным в Германии броненосцем мы все ближе и ближе к войне. Николай Николаевич, — обратился я к его двоюродному брату, — подскажите, как идет мобилизация у немцев и насколько она опережает нашу?

— По моим расчетам, на десятый — двенадцатый день они могут иметь у нашей границы развернутые корпуса. Если будут какие-то проволочки — на пятнадцатый день.

— А у нас?

— Дней сорок, не меньше. Я бы закладывался даже на полные два месяца.

— И что вы предлагаете? — нервно и с нотками обиды спросил Владимир Александрович, для которого Либава была выстраданным детищем. Да, пришло много где подмазать, показав уважаемым людям, сколько они смогут заработать на этом порту. И… а тут такое. Обидно. Ей богу, обидно.

— Я предлагаю Ригу.

— Ригу? Помилуйте, Георгий Александрович. Там же лед.

— А вот тут начинается самое интересное. Какие толщины того льда в Рижском заливе?

— Поменьше, чем в Кронштадте, но… не помню. Разве это имеет значение?

— Определяющее, Владимир Александрович. Определяющее. Лед в Рижском заливе редко бывает толстым. Обычно пять — десять дюймов в акватории, у самой Риги десять — двадцать[1] из-за меньшей солености. Это не лед. Это корка. И ее отлично ломают малые ледоколы. В том же Гамбурге уже лет двадцать они на службе. И не только. Строго говоря — ледоколы стоят на службе человечества где-то с 1830-х. И чем дальше, тем активнее. Поэтому создание флотилии из двух десятков малых ледоколов полностью решает вопрос Рижского залива.

— Это же какие постоянные расходы!

— А сколько стоит создать порт такого масштаба считай в чистом поле? Тридцать миллионов? Пятьдесят? Сто? И это я не беру в учет воровство и бесхозяйственность. А стоило бы. Потому что на каждый рубль в смете у нас можно смело накидывать шесть.

— Почему? — удивился Владимир Александрович.

— Потому один к одному украдут, а пять к одному просрут по бесхозяйственности и природной глупости. Ибо у нас даже украсть по-человечески не могут — не умеют.

Николай Николаевич закашлялся.

В кулак.

Но так — было видно, что ржет.

Брат на него скосился, скривился, но промолчал. Я же продолжил:

— Строительство нового порта все эти ледоколы будет отбивать веками. А если их еще и