Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

же, как волну разгоним, я попробую папе подсунуть приказ, разрешающий покупать эти магазинки за свой счет. Строевым. Что разом накинет тысяч сто сверху в заказы. По окраинам и всяким медвежьим углам берданка будет еще долго актуальной. А такая — тем паче. Впрочем, даже пятьдесят тысяч — уже хорошо.

— Вы странно рассуждаете, но… хм… интересно.

— Вот под этот шум мы и будем строить завод, — подмигнул я.

— А деньги?

— Деньги я найду. Но давайте посчитаем для начала. Нам ведь крупное предприятие и не потребуется. Поначалу во всяком случае. Сделаем его компактным, но оснастим самым производительным оборудованием. Чтобы формально вопросов не вызывало.

— Драгомиров все равно будет мешать.

— Будет. — улыбнулся я. — Но его влияние на гражданский рынок ничтожно. А мы станем работать поначалу под него. Вы мне лучше скажите, что с нашим образцом? Время ведь поджимает.

— Да все хорошо с ним, — улыбнулся Владимир Мельхиорович. — Я сделал, как вы ее назвали, кинематическую модель из воска с армированием проволочками. Проверил все. Примерно оценил размеры. Изготовил модель уже из котельного железа. Мягкого. Еще сильнее уточнил размеры. И теперь заканчиваю изделие уже из углеродистой стали.

— Много осталось?

— Крышку ствольной коробки.

— И все?

— И все. Не успел доточить. Она почти готовая. Тут не берусь — станки совсем убогие. Испорчу. Как ее закончу — термическая обработка и первые испытания.

— Отлично… просто отлично! — покивал я, натурально засияв. — Закрытые испытания, я надеюсь?

— Разумеется. Для них патроны и готовим.

— Один экземпляр, конечно, это очень мало. Ну какие с ним испытания?

— Георгий Александрович, не гоните лошадей! Мы и так чудеса творим!

— Вспомните, как быстро была изготовлена германская комиссионная винтовка. Мы отстаем. И сильно.

— В Германии не было Драгомирова.

— А жаль… очень жаль…

С этими словами мы дошли до его кабинета.

Проследовали к дальнему столу, где под тряпицей лежал образец.

— Крышка из котельного железа есть?

Квашневский молча ее протянул, взяв из кучи запчастей, лежащих на стеллаже.

Я поставил на образец. Отметив некоторую неточность размеров. И попробовал вложиться, встав в стойку, типичную для спортивной стрельбы из карабина. Там — в XXI веке.

Ощущения были странные.

Прям очень.

Сработал скобой, стараясь не отрывать взгляда от прицела. Получалось терпимо.

— Надо целик покрупнее сделать и мушку. Мелкие слишком. Я же говорил. Может даже их чем-то подкрасить. Или белой краской, или даже светящейся какой.

— Сделаю. Обязательно сделаю. Забыл, Георгий Александрович. Не до того было.

— Это очень важно, Владимир Мельхиорович. Чем крупнее и удобнее окажутся прицельные приспособления, тем выше боевая эффективность оружия, так как прицеливаться быстрее и проще можно.

— Понимаю-понимаю. Мы много раз обсуждали. Просто руки не дошли.

— Вы бы и на своей старой магазинке не поправили их, если бы я не настоял.

— Есть грех, чего скрывать? — развел он руками. — Для меня это казалось сущей мелочью.

— Некогда жил один человек — гениальный торговец. Так вот он говорил — мелочей нет. Важно все. Даже шрифт, которым написано название на упаковке.

— Какой он мелочный… — покачал головой Квашневский. — Впрочем, я ничуть не против.

— А чертежи? Что с ними?

— Пока есть только эскизы. Ищу подрядчиков. — произнес он и сделал театральную паузу, явно на что-то намекая.

— Что?

— Нобели бы очень помогли.

— Они-то тут при чем?

— В том-то и дело, что ни при чем. Они не связаны с военным министерством почти никак. И Драгомиров на них едва ли сможет надавить. При этом у них сильная чертежная и инженерная школа. Им можно этот карабин передать на доводку технологическую. Там же и изготовить первую партию.

— Вы серьезно?

— Более чем. Георгий Александрович, Нобели бы сильно помогли.

— Опять Нобели… — скривился я.

— Ну так что?

— Я подумаю…

Часть 1

Глава 7

22 мая 1893 года. Санкт-Петербург

Я глянул на небо и улыбнулся.

Солнечно.

Ни облачка, но ветерок достаточно свежий, чтобы не сильно пекло.

— Какая погода славная, — радостно протянул Ермолай.

— Хорошо жить, как говорится, — согласился я с ним, а потом добавил: — А хорошо жить еще лучше.

Казак хохотнул.

— Пива бы холодненького. Кружечку другую.

— Так съездим.

— Нельзя, — тяжело вздохнул я. — От меня пахнуть не должно алкоголем. А то весь цирк пойдет мимо кассы.

Казак лишь пожал плечами.

Я же еще раз огляделся, оценивая ситуацию и площадку для предстоящего шоу…

Изначально я многое хотел держать в секрете, но… морское министерство России текло как дуршлаг. Казалось, что даже приватные разговоры каким-то чудом всплывают в Париже, Берлине и Лондоне.

Да быстро как!

Макаров попытался эти течи как-то залатать, но — увы. С тем же успехом можно было вычерпать Балтику полковником. Реформы 1860-х годов ставили своей целью максимальную прозрачность и гласность. И именно при них весь личный состав морского министерства и сложился. А потом начались кривляния во многом бестолковых контрреформ, которые только людей злили, не неся почти ничего содержательного.

Ну и результат — текли в министерстве все.

Вообще все.

Включая самого контр-адмирала, который просто не мог себе отказаться в удовольствии обсудить с сослуживцами совершенно неуместные детали. Да и похвастаться хотелось.

Всем.

Поэтому я решил действовать иначе и прятать все на виду.

Через Зволянского получил кое-какие контакты западных журналистов и начал через них заказывать статьи о «диких русских варварах и их глупостях», высмеивая в них все, что требовалось скрыть. Да не от своего имени заказывая, а от некоего «от адмирала, который пожелал остаться неизвестным».

И потихоньку в Париже, Лондоне и Берлине формировалась целая сеть журналистов, которая могла группой навалиться на любого автора, что начинал хвалить или даже позитивно обсуждать что-то не то. То есть, я действовал также, как в России в 1990-е буквально выжигали все здравое. Обернув против Запада его же оружие.

Не бесплатно.

Но десять-пятнадцать тысяч рублей в год я мог себе позволить…

К мосткам, возведенным плотниками у набережной Биржи, тем временем подкатывали экипажи.

Разные.

И простого народу, и уважаемых людей.

Вон морской министр Чихачев Николай Матвеевич вышел из пролетки, оправдываясь перед знакомыми, дескать, просто катался. И расспрашивал — что же здесь такое происходит, отчего такое