Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

Пара секунд растерянности.

И щелкнув сапогами, что в ботфортах оказалось непросто, скорее громыхнув шпорами, я рявкнул:

— Служу империи!

— Не по уставу, — добродушно произнес император, — но сойдет.

И хлопнул меня по плечу.

Дальше — завертелось. Все, кто хотел вручить мне какой-то подарок, подходил и делал это. Больше всего я ждал дядю Лешу — прямо хотелось посмотреть на его лицо. Но, увы, он сказался больным, слегшим с температурой, и не смог приехать. Прислал представителя и подарил какую-то картину французского художника.

Обычная история.

Если бы не наша нарастающая вражда.

Да, могло статься и совпадением, но… осадок все равно остался. И сильный. В особенности у императора, который вот это понять и простить не смог.

Подарки были пустяшные.

Дорогие, да. Но… я их все определил мысленно в ломбард или на помойку. Не привык как-то. Факт. Местные такую муть очень ценили. А я — нет.

Самый ценный и желанный подарок «подогнал», к слову, Владимир Александрович. Он просто протянул мне конверт. Тонкий.

— Что это? — удивился я.

— Имя и адрес проживания художника, которого ты искал. Студента. Учителя не ценят его, так как он не работает с богатой гаммой эмоций. Но под твою задачу подходит безупречно. Старая манера письма. Любит детали.

— И он даже рисовать умеет? А то, понимаешь ли, я всех этих импрессионистов видеть не желаю. Сам-то ничего не употребляю, а на трезвую их работы выглядят так, словно ты еще не накатил.

— Иного бы не предложил. — хохотнул Владимир Алексеевич. — Мы едва ли сойдемся в оценке импрессионистов, но это не важно. Я рад, что ты все погружаешься в мир живописи.

— И скульптуры. — напомнил я.

— Он приедет через три недели, — закатив глаза, произнес дядя. — Да-да, я обещал. Но у него заказ затянулся.

— Вы о чем? — немного напряглась императрица.

— Я хочу свой дворец немного украсить. — пояснил я. — И подыскивал для этого художника со скульптором, обладающих подходящими навыками. В первую очередь не лепят мазни.

Она прищурилась, но промолчала.

Судя по нашей с дядей беседы, я опять что-то затеял, но моя улыбка в тридцать два зуба дала ей понять — не скажу. Сюрприз будет…

Где-то через час дядя Вова опять ко мне подошел, уже с бокалом шампанского. И вроде как невзначай спросил:

— Жорж, до меня доходят слухи, что ты учредил компанию со смешным названием.

— «Трое против ветра»?

— Да, — расплылся в улыбке дядя. — Это, я скажу тебе, странная компания. Два еврея сахарозаводчика и ты.

— Мы нашли удивительное взаимопонимание со Львом Израилевичем, а потом с его братом.

— В самом деле?

— Конечно. Мы сошлись на любви к французам. Внезапно оказалось, что чем больше они нам платят денег, тем больше мы их любим.

Владимир Александрович хохотнул.

— Но они евреи! — парировал дядя. — Ты не боишься, что тебя осудят в Свете?

— Евреи? — максимально наигранно удивился я. — Ничего подобного не слышал. Они занимаются выделкой сахара и торгуют зерном. Мне всегда казалось, что этот народ называют промышленниками и купцами.

— Да, но они евреи.

— Дядя, вот скажи мне, это имеет на самом деле хоть какое-то значение?

— Конечно!

— А я вот думаю, что нет. Если человек живет в местечке и во всем слушается своего раввина, не принося никакой пользы для России — вот это — еврей. А заводчик и купец — считай русский. Ибо польза от него для России немалая.

— Хорошо, иначе спрошу. Купцов, которые торгуют зерном много. Почему ты связался с этими двумя?

— Они мыслили прогрессивно. Лев Израилевич Бродский понял меня буквально с полуслова. Понимаешь, если продавать зерно — это одна цена. А за муку платят совсем другие деньги. Но более половины рынка зерна в России контролируют иностранные компании. Так получилось. И зачем им платить больше нам? Им выгоднее скупать именно зерно и лучше через своих агентов на местах, чтобы дешевле, не так ли? Ну и, если уж говорить по существу, треть нашего рынка держит компания Луи Дрейфуса — французского еврея.

— Ну… — задумчиво протянул дядя. — А им это зачем? Просто надавил, как ты умеешь?

— Дядя-дядя, — покачал я головой. — Курочка, которая приносит золотые яйца, должна делать это весело и с песней, а не из-под палки. Нет. С одной стороны, конечно, мое вхождение в дело сильно облегчило их жизнь. Прям очень. И да — я поставил условие: они работают со мной, а не и со мной тоже. Поэтому в синагогу они ходят. Боже упаси их ограничивать. Но раввина слушают только в духовных вопросах. И если я узнаю, что они советовались с ним по финансовым делам, тем более касающихся меня… это будет концом сотрудничества.

— Звучит как начало остросюжетного бульварного романа, — хохотнул Владимир Александрович. — Что же ты такое им предложил?

— Деньги дядя, деньги, — улыбнулся я. — Ты же знаешь, что в ежедневной газете Суворина по воскресеньям идет розыгрыш «Промышленной лотереи»?

— Да, но это же муть. Там и деньги маленькие, и дела грязные. Что она может дать?

— В какой-то мере я тоже люблю французов. Если они трезвые и не под кокой.

— Да хватит уже ерничать. — отмахнулся он.

— У французов я взял китайскую модель лотереи. Она у них уже лет триста. Забрал и приспособил к нашим реалиям.

А дальше я рассказал Владимиру Александровичу правила Спортлото 6 из 49. Ничуть не погрешив против правды. Корни у нее действительно китайские, и пришла она через французов. Но реализация отличалась.

— Первый тур — ничего. Почти никто ничего не купил. Дюжина билетов разошлась. Но приз-то за первое место фиксированный в тысячу рублей. Пришлось через подставное лицо устраивать выигрыш. Один. А потом в газете про это написать. На второй тур, через неделю, пришло уже несколько тысяч питерцев. Первое место опять пришлось имитировать, но настоящие выигрыши меньшего пошиба уже пошли. С третьего тура помогать не требовало. Сейчас же воскресный номер «Новое время» выходит тиражом в двести пятьдесят тысяч, против двухсот тысяч в обычные дни. И Суворин подумывает, чтобы увеличить тираж до двухсот шестидесяти.

— А лотерея?

— Запустилась. Прогрелась. И теперь исправно работает, расширяя участников. Билет стоит десять