Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев

передним ножкам маленькие колёса с возможностью вращения, чтоб поворачивались на триста шестьдесят градусов, оказалось сложнее. Избегать знакомых и привычных сравнений, вроде «как колёсики у тележки из супермаркета» — и вовсе почти невыполнимо. Но я как-то справился. Старые мастера смотрели на картинки и читали пояснения, то хватаясь за бороды, то начиная чесать в седых затылках, а под конец уверили, кивая крайне энергично, что всё поняли.

Нарисовать в двух проекциях доску-пятидесятку с набитыми бортиками было гораздо проще. Сложнее объяснить, за каким чёртом укладывать эту городьбу на лестничных маршах. Но после того, как положил рядом обе картинки и тыкнул пальцев сперва в инвалидное кресло, а потом в рельсы для него, дело пошло на лад — старики загомонили, кажется, а может, даже и закричали. Но я по-прежнему слушал только надоевший до остервенения трансформаторный гул.

О том, как сделать с торца корпуса «четырёхсотого» внешний лифт на ручных лебёдках, чтобы поднимать по нескольку носилок сразу на верхние этажи, я думал ещё тогда, когда увидел быстро выстроенные леса возле крыла, разрушенного той, первой на моей памяти бомбёжкой. Но как-то всё вылетало из головы. А теперь вот озадачил мастеров не на шутку. Хотя делов-то, как мне казалось, на копейку — крепкие фермы, пара-тройка блоков, тросы, лебёдки да платформа. Ты крутишь — оно едет, вверх или вниз, ничего сложного. Точно так же, помнится, один товарищ мне и про трепанацию черепа говорил: «Чего там такого-то? Пробил дыру в башке — и всё! Так ещё древние люди делали, чуть ли не австралопитеки — я по Дискавери смотрел!». Но в каждой работе была своя специфика, как всегда. Поэтому старики долго сидели, почти касаясь седыми головами друг друга, тыча и водя коричневыми пальцами по схематичному рисунку лифта. И в том, что будет готово в лучшем виде в самое ближайшее время, уверяли меня уже с меньшим энтузиазмом, временами поглядывая на ворота. Опасаясь, вероятно, как бы дохтур Николин ещё какое-нибудь окаянство не придумал, за изготовление которого им бы пришлось отвечать. Но я не придумал. Лишнего мне нужно не было, ни от них, ни от кого бы то ни было. Мне очень хотелось увидеть жену, а увидев — воспользоваться обещанием товарища Березина. И просто посидеть с ней на лавочке или на площадке за корпусом, где в мирное время был школьный стадион и какой-то, кажется, садик или приусадебное хозяйство, или как тут называлось это место с деревьями, кустами и грядками.

Как вышло так, что Коля не попал в областную больницу, я не знал. Березин после того, как привёз меня туда, почти не появлялся, а когда появлялся — был преувеличенно бодр, но подозрительно лаконичен. Почему Чарный не вылетел встречать, когда меня привезли Васин с Паньковым — тоже не было понятно. Неужели сбежал-таки на фронт⁈ Вот ведь беда какая!

Старики встретили на крыльце, гордо показывая новинку. Кресло выглядело так, будто они его спёрли в каком-нибудь театре, музее или дорогом ресторане, если тут, в сорок первом, такие вообще были: алый бархат или атлас на сиденье и спинке, на подушках подлокотников. Сама спинка высокая и даже на взгляд удобная. Задние ножки, кажется, резные, из дубового или букового массива, с лаком и позолотой, безжалостно отпилены, к их остаткам крепилась рама, державшая ось с двумя натуральными колёсами от велосипеда, с никелированными спицами и нипелями. У передних колёсиков были отдельные вилки с шарнирами, приделанные прямо к опиленным передним ножкам кресла. Судя по виду дисков на втулках, они были литыми, чугунными. Цельными были и черные резиновые обода. На складе каком-то, интересно, спёрли, или у носильщиков на вокзале? Хотя кому я вру, совершенно не интересно!

Пандус из настеленных и подтёсанных досок на крыльце госпиталя был ещё до нашего прибытия. А вот на другие этажи раненых доставляли на носилках. Теперь на лестничных маршах ближнего ко входу пролёта были и те самые полозья-жёлоба для того, чтобы можно было завозить каталки. Оставалось только придумать, как сделать так, чтобы при наклоне раненые не скатывались с носилок — угол подъёма был крутоват. Пантелеич со Степанычем и Алексеичем, если я правильно их понял, поставив очередную задачу, взяли время на обдумывание. Да, в этот раз меня снова встречала та самая «э́кспертная группа протезного цеха», которую бдительно не пускал тогда товарищ Джураев. Увидев которого, я понял, кому Фёдор Пантелеевич подарил первую ногу. Сержант аж сиял, выйдя встречать меня из-за стола своего «инвалидного» поста. А вот Коли так и не было.

Из открытой двери столовой показалась распаренная как обычно Зина, гостеприимно размахивая руками, но мне было вообще не до неё. Я оставил дедо́в чесать уже три седые головы на лестнице, а сам, так и не дождавшись ни Серёги Мальцева, ни дополнительных инструкций от кого бы то ни было, покатил кресло наверх.

У палаты с генералами, откуда меня не так давно выдернули, по-прежнему стоял пост из дзержинцев. Им я просто кивнул, проезжая мимо. А вот у соседней палаты не было никого, и даже той самой табуретки, на которой я в последний раз видел Колю. Что ж случилось-то… Ну, может, Окся расскажет? Она-то, наверное, там?

Она была там. И я видел, как изумление от вкатившегося передо мной бархатного трона с позолотой сменялось в родных серых озёрах радостью, искренним счастьем. Это не передать.

Я ткнул указательным пальцем в её сторону, надев привычное «хирургическое» лицо, и, не двигая ни локтем, ни кистью, изобразил круг. Она вскинула тонкие, но уже чуть отросшие заново, брови и сделала притворно-возмущённое лицо.

«Повернись на живот!» — «Прямо тут? При всех⁈ Ты с ума сошёл⁈».

Язва! Моя любимая язва, моя стальная Оксана Пална была в своём репертуаре!

Я улыбнулся, указав двумя пальцами себе на глаза. Она вздохнула разочарованно, да так, что я, кажется, это даже почувствовал.

«Мне нужно посмотреть» — «Ах, только посмотре-е-еть…».

Потирая ладони, как это делали, я обратил внимание, все акушерки и сёстры родильного, чтобы не пугать деток холодным пальцами, я подошёл ближе, садясь на край койки. Оксана повернулась к стене, я прикрыл её до поясницы тощим одеялом и потянул наверх подол. Швы подживали даже лучше ожидаемого. Но ходить ей я бы, на всякий случай, ещё недельку не давал, не говоря уж о работе… и прочих способах экстремального поднятия артериального давления и частоты пульса. Хотя, одного стресса точно было никак не избежать.

Опустив ночную рубашку обратно, взял со спинки её койки байковый