Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец

когда лихорадка пойдёт на убыль. И маг-целитель обещал, что вскоре наступит просветление. Знахарь сразу к нему направил, сомневался в своих силах. И твоих. Длительная хворь опустошила бы тебя, Эвара, а следом и меня.

Точно! Привязка. Он же чувствовал то же, что и я. Но находил силы заботиться обо мне. Я важный элемент в возвращении артефакта: помру от красной хвори, и сумеречника ждут новые трудности. Но пока своим присутствием я вызываю лишь помехи вместо помощи.

– Прости, – скрежещу я виновато. Не будь на нём «печати врана», Амиран выглядел бы значительно лучше, разве что устал бы, заботясь обо мне. – Много времени мы потеряли?

– Не твоя вина́, Эви. Красная лихорадка прицепилась к тебе. Прошло две ночи с тех пор, как мы на постое в таверне. Больше пугает, почему вообще болезнь надуло в наши края, – задумчиво произносит мужчина, перебирая записки. – В Пиреи она не редкость, как и смерть от неё. Но у нас её не бывало раньше. Я отправил отцу весть, лихорадка опасна, они пошлют магов сюда, а нам же следует ехать дальше. Пусть найдёт того, кто понаблюдает за ближайшими окрестностями. Арнахдаш рядом, мы так плотно заселили его, если красная хворь нагрянет, много живых погибнет, – смурно делится Амиран и, кажется, не злится на меня.

Могло ли проникновение лихорадки быть связано с тем, что защита Роунхельма ослабла?

– Это из-за того, что Завеса дрогнула? Что мы знаем о красной хвори? А вдруг она результат запретной магии и просочилась к нам, когда… – размышляю я путано вслух.

– Напишу отцу. Толковая мысль, Эвара. Мы вкладывали больше сил в Завесу и сумеречную магию. А красная хворь не была нашей заботой. – Приободрившись, мужчина чиркает послания и отправляет, хлопая почтовым футляром. – Скоро принесут горячей воды, нужно смыть с тебя мази и травы. И прикажу приготовить куриный суп с клёцками. Если ты в состоянии, нам нужно ехать дальше. Опасность миновала, – с этими словами он покидает маленькую комнату, которую нам пришлось невольно делить.

Вода! Амиран деликатно промолчал, что мне нужно смыть с себя и пот. От меня несёт, и простыня, которой я укрыта, далека от чистоты и свежести. Только теперь я замечаю, что кроме тонкой застиранной ткани на мне абсолютно ничего нет. Закрываю глаза, унимая противный голос, тот зудит, что меня раздели, пока я лежала безвольной куклой. Но я понимаю же: так было нужно. По всему телу мелкие лопнувшие сосуды, выглядящие как сыпь.

Брезгливо заворачиваюсь в простыню и тащусь в уборную, наступая босыми ступнями на доски. Они отполированы ногами до блеска, но не идеально чистые. Не натягивать же мне сапоги. Сначала позабочусь о своей опрятности.

В крохотной видимой части зеркала пытаюсь разглядеть хоть что-то, как я и думала – видок мой ужасен. Лопнувшие сосуды не только на теле, но и на лице, и покрасневшие белки глаз ничуть не красят меня. Красная лихорадка получила своё название из-за таких кровоизлияний. Когда организм не может её побороть, тело сплошь становится пурпурным. И живой погибает. Ну ничего: у нас впереди шесть дней пути – отъемся и отлежусь. Двуликие волки и собаки быстрее бы оправились от последствий хвори, но у вранов раны заживляются как на обычном человеке.

Немного теряю терпение, но наконец, дожидаюсь прислугу. Крепкая женщина, выше меня на целую голову, притаскивает два ведра с горячей водой. Оставляет их в уборной и без слов покидает комнату. Кое-как промываю густые волосы, мыло здесь неважное: плохо пенится, оно без эфирных масел, пахнет неприятно животным жиром и немного дёгтем. Я привыкла к другому, но сейчас довольствуюсь тем, что могу вообще помыться. С телом справиться проще, я быстро заканчиваю омовение, и только потом уже до меня доходит, что чистая простыня и одежда остались в комнате.

Осторожно высовываю нос из уборной. Сумеречник вернулся и сидит за столом. По комнате разносится аромат супа и свежеиспечённых сдобных лепёшек.

– С тебя капает, – невозмутимо заявляет Одуванчик, заметив меня. Он довольно ухмыляется и засовывает ложку супа в рот. Синяков на его лице больше нет, как и бледности. Что за самовлюблённый маг!

Вальяжно встаёт и приносит мне чистую простынь, лежавшую аккуратно сложенной на табурете рядом с кроватью. Моя одежда, ровной стопочкой устроилась на соседнем, я успела подумать только про обувь, а остальное даже не заметила.

Может, красная лихорадка сожрала мои мозги?

Забираю простынь и, буркнув благодарность, стремительно закрываю дверь. С облегчением кутаюсь в чистую ткань. Повторно отжимаю волосы, но с них стекает вода и мочит мне спину, полотенца здесь нет. Придётся выходи́ть так.

– Одевайся, Эви, я не смотрю. Нужно подкрепиться и будем выезжать. В порту нас уже ждут, мы прилично подзадержались. Придётся ехать сегодня ночью, догонять упущенное время. Будем сменять друг друга на козлах. К тебе это не относится. Ты будешь отдыхать и возвращать силы, – ровно заявляет маг, не отрываясь от поглощения супа. – И не нервничай так. Я уже всё видел, – добавляет он лукаво, отламывая большой ломоть от лепёшки.

Родственник инзгольдского горного козла!

Мне ничего не остаётся, как следовать словам мужчины. Не переставая возмущённо фыркать за его спиной, я живо натягиваю свою одежду на чистое, но влажное тело. Складываю в несколько слоёв простынь и заворачиваю волосы в тюрбан. И только после того как оделась, облегчённо выдыхаю.

Горячий суп с плавающими жирными кругами на поверхности пахнет так умопомрачительно, что я предпочитаю игнорировать блондинчика и приступить к трапезе.

– Кроме тебя красная лихорадка поразила ещё восемь живых. И твоё предложение о природе хвори верное. Ты умна, ворона. Хоть и не разумна, – заявляет Амиран в своей манере. – Все живы и легко отделались. Никакие маги и знахари не могут победить хворь за две ночи. Завеса восстановлена, и тёмная запрещённая магия в наших краях теряет силу. Красная хворь – плод деятельности кровных магов. Какая им от неё польза, нам ещё предстоит выяснить. Тебе повезло, Эви, что ты не заболела этой дрянью в Пиреи.

То, как я себя чувствовала в лихорадке и сейчас, непомерно трудно назвать везением. Но я понимаю, о чём говорит сумеречник. Киваю и возвращаюсь к еде, наслаждаясь каждой ложкой горячего бульона.

– Вернёмся к нашему делу, вороница. С сегодняшнего дня, для всех мы семья торговцев, не особо родовитых, но очень богатых, – делится легендой сумеречник. – Амиран и Эва Ран. Мы любим путешествовать и часто привозим домой редкие артефакты, украшения и разную мелочь. В нашей лавке «Диво» много диковинных штучек. Лавка такая существует на самом деле, находится на