Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Кузнец протянул инструмент. Я аккуратно поддел край одной из прожилок – толщиной с палец, длиной в ладонь – и отколол от стены. Кусок лёг в руку, тёплый, гладкий, тяжелее, чем ожидалось. Свечение не угасло – кристалл продолжал мерцать и в отрыве от пласта. Автономный заряд. Значит, внутри достаточно концентрированного эфира, чтобы поддерживать себя.

Я отколол ещё семь кусков разного размера. Сложил в холщовый мешок.

– Тим, – обернулся я. Парень стоял у лаза, широко раскрыв глаза. – Запоминай дорогу. Завтра ты приведёшь сюда двоих людей и начнёшь аккуратную добычу. Аккуратную – значит без ударов кувалдой и без огня вблизи пласта. Лом, клинья, руки. Понятно?

– Понятно, господин.

– И ещё, – я понизил голос. – О том, что здесь, никому ни слова. Ни жёнам, ни друзьям, ни даже Дорну. Знаем только мы четверо – ты, Бурт, Олаф и я. Если информация утечёт – сюда придут люди, которые перережут всю деревню, чтобы забрать этот камень. Ты понимаешь?

Тим побледнел, но кивнул.

– Клянусь, господин. Никому.

Мы вернулись в усадьбу к полудню. Олаф встретил нас с выражением человека, который уже мысленно организовал спасательную операцию и теперь недоволен, что она не понадобилась.

– Ну? – спросил он коротко.

– Целый пласт, – ответил я. – Бурт, покажи.

Кузнец вытряхнул содержимое мешка на верстак в кузне. Восемь кусков эфирита легли на дерево, мерцая синим – даже при дневном свете их свечение было заметно. Олаф уставился на них, как на ядовитых змей.

– Вот из-за чего всё, – тихо сказал он. – Из-за этих камней.

– Из-за этих камней погиб отец Арморна, – я кивнул. – Из-за них Граф послал наёмников, а потом магов. Но теперь эти камни работают на нас.

Я взял один кусок – средний, размером с две фаланги пальца – и повернулся к Бурту.

– Покажи мне тот бронзовый ствол, который ты отлил вчера.

Бурт полез под верстак и вытащил заготовку. Первый бронзовый ствол – грубый, с неровностями на поверхности и слегка кривым каналом. Я уже дорабатывал его даром утром: выровнял канал, убрал основные раковины. На полировку ушло втрое меньше маны, чем на создание железного ствола с нуля. Прогресс.

– Теперь – эксперимент, – сказал я.

Я сел за верстак и положил ствол перед собой. Кусок эфирита – рядом. Закрыл глаза.

Идея была проста в теории и невероятно сложна в исполнении. Мне нужно было впаять полоску эфирита в стенку ствола рядом с запальным отверстием – не просто вставить, а встроить на молекулярном уровне, чтобы кристалл стал частью ствола. Только так он сможет взаимодействовать с горящим порохом в момент выстрела.

Я начал работать. Дар скользнул в бронзу – знакомая «мелодия», более мягкая и податливая, чем железо. Нашёл точку рядом с запальным отверстием. Раздвинул молекулярные связи, создав узкое ложе – канавку глубиной в миллиметр, длиной в сантиметр.

Потом переключился на эфирит. Отщепил от куска тонкую полоску – мой дар позволял расщеплять кристалл вдоль естественных плоскостей. Полоска легла в канавку точно, как ключ в замочную скважину.

Теперь – самое сложное. Соединить два разных материала. Бронзу и эфирит. Заставить их «срастись» на границе.

Я потянулся к обоим одновременно. Бронза – податливая, тёплая. Эфирит – плотный, вибрирующий. Между ними – зазор. Щель, которую нужно было закрыть.

Я начал «подталкивать» атомы бронзы к кристаллической решётке эфирита. Медленно, осторожно, по одному слою за раз. Это было похоже на то, как пытаться сшить два разных материала невидимой нитью – шёлк и камень. Они не хотели соединяться. Структуры были несовместимы.

Я изменил подход. Вместо того чтобы сращивать материалы напрямую, я создал переходный слой – тончайшую прослойку, в которой атомы бронзы и молекулы эфирита чередовались, постепенно переходя от одного к другому. Градиент. Плавный переход.

Это было изящно. И это было чудовищно утомительно.

Через двадцать минут я разжал пальцы, открыл глаза и едва не свалился с табурета. Бурт подхватил меня за плечо.

– Готово, – прошептал я. Голос дрожал. Перед глазами плыло. – Дай... воды.

Олаф сунул мне кружку. Я выпил залпом.

На верстаке лежал бронзовый ствол. Рядом с запальным отверстием, в стенке, еле заметно мерцала тонкая синяя полоска. Если не знать, куда смотреть – не заметишь.

– Теперь проверяем, – сказал я, поднимаясь на ноги. Колени дрожали. – Бурт, заряжай. Обычным порохом. Без эфирита в смеси. Без моего дара.

Бурт посмотрел на меня с сомнением.

– Обычным? Но он же не сработает без...

– Именно это мы и проверяем. Заряжай.

Он зарядил. Обычный чёрный порох – тот самый, который без моей магической стабилизации давал слабую серую вспышку, неспособную вытолкнуть пулю дальше десяти шагов. Пыж, пуля, пыж. Порох на полку.

Мы вышли во двор. Мишень – бревно с доской – стояла на привычном месте, в тридцати шагах. Олаф отогнал любопытных крестьян.

Бурт вставил ствол в деревянное ложе, закрепил. Зажёг фитиль. Посмотрел на меня.

– Стреляй, – кивнул я.

Он прицелился. Поднёс фитиль.

Секунда ожидания. Сердце стучало так, что я слышал его в ушах.

Грохот.

Нормальный, полноценный, оглушительный грохот. Не слабое шипение, а настоящий выстрел. Облако белого дыма. Бурт дёрнулся от отдачи.

Я бросился к мишени.

Пуля вошла в доску. Не глубоко, как у моих железных стволов, – на палец, а не на два. Бронза давала меньшее давление, канал был шире и менее ровный. Но пуля прошла тридцать шагов и пробила дюймовую доску.

Без моего дара. Обычный порох. Эфирит в стенке ствола сделал всю работу.

Я стоял перед мишенью и чувствовал, как по щеке катится что-то мокрое. Не слеза – это был пот, стекающий со лба. Но момент был таким, что даже слеза не была бы зазорной.

– Работает, – сказал я.

Бурт подошёл, посмотрел на отверстие. Потом – на ствол. Потом – на меня.

– Это... это значит, что я могу делать их сам? Без вас?

– Почти. Мне нужно впаивать эфирит – это пока требует дара. Но всё остальное – литьё, сборка, зарядка, стрельба – можешь делать ты. Или любой, кого ты научишь.

Бурт медленно опустился на корточки рядом с мишенью. Провёл пальцем по отверстию от пули. И тихо засмеялся. Не радостно, не победно – с облегчением. Как человек, который нёс на плечах непосильный груз и вдруг понял, что его можно разделить.

– Значит, вы больше не будете