Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Крис оказался не просто наёмником. Он три года прослужил в гарнизоне замка Черро – каменной крепости на холме, в двух днях пути от нас. Сначала рядовым, потом помощником сержанта наружной стражи. Он знал расположение стен, башен, ворот. Знал распорядок смены караулов. Знал, сколько людей у Графа и где они расквартированы.

Я слушал и запоминал, жалея, что у меня нет блокнота. Впрочем, память Виктора Громова – инженера, привыкшего держать в голове десятки параметров одновременно – работала не хуже бумаги.

– Сколько людей у Графа? – начал я с главного.

– Постоянный гарнизон – сорок мечей, – Крис жевал кашу, которую наконец взял в руки. – Плюс десяток арбалетчиков. Конница – человек пятнадцать, но хороших лошадей мало, половина – клячи. Ещё он нанимает сезонных, как нас. Тех было двадцать два, из них вы убили... – он запнулся, – ...семерых. Остальные разбежались. Думаю, к графу вернутся от силы пятеро. Остальные растворятся.

– Маги?

– Этих двоих он нанял специально. Говорил, что надо «решить вопрос» быстро. Своих магов у него нет. Но у него есть деньги, а через Гильдию можно нанять ещё.

– Сколько стоит аттестованный боевой маг?

– Не знаю точно. Слышал, что контракт на каждого – сто корон. Плюс расходы.

Двести корон за двоих. Совпадает с контрактом. Значит, Крис не врёт – или, по крайней мере, последовательно придерживается одной версии.

– Замок. Расскажи про замок.

Крис вытер рот рукавом и заговорил подробнее. Замок Черро – не крепость в полном смысле, но серьёзное укрепление. Каменные стены высотой в три человеческих роста, четыре башни по углам, одни ворота с подъёмным мостом через сухой ров. Внутри – донжон, казармы, конюшня, кладовые. Колодец во дворе, так что осада голодом потребует месяцев.

– Слабые места? – спросил я.

Крис задумался. Потом усмехнулся – кривовато, но с проблеском настоящей улыбки.

– Канализация. Восточная стена. Там старый сток, который идёт под стеной в овраг за замком. Решётка ржавая. Я сам туда ходил выливать помои, решётку можно вынуть голыми руками. Но лаз узкий – пролезет только один человек, и то без доспехов.

Я мысленно сделал пометку. Не для штурма – для разведки. Или для диверсии. Канализация – классическое слабое место любой крепости. На Земле именно через стоки проникали лучшие диверсионные группы.

– Что Граф знает о моём баронстве? Зачем ему наши земли?

Крис замолчал. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

– Про это... я мало знаю, господин. Но слышал, как сержант говорил, что Граф ищет что-то в вашей шахте. Не железо – что-то другое. Сержант называл это «синим золотом». Говорил, что за это Граф готов вырезать всю округу.

Синее золото. Эфирит. Всё сходилось.

– Кто ещё знает о шахте?

– Не знаю. Но сержант говорил, что Граф ездил в столицу три месяца назад. Встречался с кем-то из королевского совета. Мне неизвестно, с кем именно.

Визит в столицу. Это было важно. Если Граф уже заручился поддержкой кого-то при дворе – наши политические козыри могли оказаться слабее, чем я думал.

– Последний вопрос, Крис, – я посмотрел ему в глаза. – Ты знаешь, что мы используем? Чем стреляли?

– Нет, – покачал он головой. – Никто не знает. Громыхнуло, маги упали. Мы... мы не поняли, что произошло. Как будто гром ударил из-под земли. Магии не было – я бы почувствовал, у меня чувствительность к эфиру, хоть и слабая. Просто грохот, и всё.

Хорошо. Значит, сбежавшие наёмники не смогут описать оружие. Они расскажут о громе, о падающих магах – но не объяснят механику. Это давало нам время.

– Спасибо, Крис, – я встал с бочонка. – Ешь, отдыхай. Олаф принесёт тебе чистую повязку. Через пару дней, когда нога позволит, поговорим ещё раз. О твоём будущем.

Крис молча кивнул. Когда я уже поднимался по лестнице, он окликнул:

– Господин барон.

Я обернулся.

– Почему вы меня не убили? Там, в ущелье?

Я помолчал.

– Потому что ты не угроза. И потому что у каждого должен быть шанс выбрать, кем быть. Тебе его дали. Не трать его зря.

Из подвала я пошёл прямиком в кузню.

Бурт был там – конечно, он был там. Похоже, он вообще не уходил с тех пор, как мы вернулись. Перед ним на наковальне лежали три железных прута, раскалённых добела. Пол был усыпан окалиной, молот блестел от пота.

– Докладывай, – сказал я, усаживаясь на знакомый табурет у стены.

– Плохо, господин, – Бурт вытер лоб тряпкой, оставив чёрную полосу на лбу. – Без вашего дара шов получается дрянной. Я пробовал сваривать трубку – вот, смотрите.

Он поднял заготовку. Железная трубка, скрученная из полосы и заваренная по шву. Я взял её, повертел. Даже без дара видно: шов волнистый, с наплывами. Внутри, скорее всего, полно раковин.

– Если зарядить и выстрелить – разорвёт? – спросил я.

– Три из четырёх – разорвёт, – мрачно подтвердил он. – Я проверил молотком. Бью по шву – третий удар, и он расходится.

Я задумался. На Земле проблему качества сварки решали столетиями. У нас не было столетий. Но у нас было кое-что другое.

– Бурт, покажи мне, как именно ты свариваешь.

Он продемонстрировал процесс. Классическая кузнечная сварка: две кромки полосы раскаляются до белого каления, складываются, и бьются молотом. Проблема – температура. Бурт не мог точно контролировать нагрев. Где-то перегревал – железо пережигалось. Где-то недогревал – шов не схватывался.

– Понял, – сказал я. – Меняем подход. Забудь про сварную трубку. Мы будем делать литые.

– Литые? – Бурт поднял бровь. – Лить железо? Господин, для этого нужна домна. У нас нет...

– Не железо. Бронзу.

Бурт открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Бронзу?

– Медь плавится при гораздо более низкой температуре, чем железо, – начал я объяснять. Инженер включился, и остановить его было уже невозможно. – Если мы найдём медь и олово – а Март может их достать – мы сможем лить бронзовые стволы в глиняных формах. Формы делаются по шаблону: деревянный сердечник нужного диаметра обмазывается глиной, сушится, сердечник выжигается, в полость заливается расплавленная бронза. Когда остынет – разбиваешь глину, вынимаешь ствол. Канал уже готов. Без сварки, без дара.

Бурт слушал, и на его лице медленно проступало понимание.

– Бронза мягче железа, – заметил он.

– Верно.