Тени во времени - Кристофер Руоккио

Они отступили.

Я поднял руку и замер с ней в воздухе — как будто для равновесия, как будто на прощание.

Не смею даже представить, как я выглядел в их глазах в тот момент. Возможно, я размылся, раздвоился, преломился, как тело бедного доктора Манна, лежавшее преломленным на трех койках в морге в Фанамхаре. Я повернул голову и посмотрел не влево и не вправо, а вдаль, сквозь бесконечное пространство времени. Я увидел самого себя, смотрящего на меня в ответ. Если вы когда-нибудь стояли между двумя зеркалами, то поймете, что я испытал в тот момент: бесконечная процессия, бесчисленные лица, смотрящие на меня, повторения, растянутые до бесконечности во всех направлениях.

Не дай мне потерпеть неудачу.

Тогда я почувствовал, как будто в ответ: словно палуба под моими ногами закачалась, подброшенная каким-то мягким, но огромным приливом.

В детстве слуги замка часто сопровождали нас с Криспином на пляжи, раскинувшиеся у подножия нашего акрополя, где под бдительным присмотром отцовской стражи мы играли в прибое. Я простаивал там минутами, поражаясь огромности воды. Каждая волна, разбивающаяся о мои лодыжки, о мои колени, приносила с собой ощущение смещения, головокружения, потери контроля. Море, мир, космос были такими безграничными, непостижимыми, а я был таким маленьким.

Тогда я снова почувствовал это ощущение, почувствовал, как прилив времени обрушивается на мои ноги, где набегает и где отходит. Мои ступни погружались, словно в глубокий песок, и, посмотрев вниз, я увидел, что они полностью прошли сквозь черный металл палубы.

«Абба!» Кассандра рванулась вперед, и я обернулся, вскинув руку.

Я нашел воды времени. Их течения уже влекли меня, маня вниз, наружу, вперед. Высший мир ждал, более глубокий, более темный и более дальний.

Кассандра попыталась схватить меня за руку, но ее пальцы прошли сквозь мои, как сквозь туман. Я увидел потрясение на ее лице, и ужас, и улыбнулся.

«Я люблю тебя», — сказал я.

Великий океан времени — пространство за пределами времени — поднялся передо мной, как волна, его невидимое течение едва ощутимо для нас, существ из плоти и крови. Мне оставалось только броситься в прибой, броситься в это море. Для этого мне нужно было только поднять ногу... и сделать один-единственный шаг.

Я сделал этот шаг, почувствовал, как мой желудок сжался, когда я ринулся в эту безграничную тьму.

Корабль вокруг меня: та башенная комната. Лица моих товарищей. Моей дочери. Вид на Гододдин из высоких окон... Все исчезло в одно мгновение. Я почувствовал — по-настоящему почувствовал — как будто погрузился в глубокую воду, и, оглянувшись назад — в направлении, которое я считал верхом, — увидел смешение форм: черные башни и шпили, сверкающие окна, арочные колоннады, тяжелые пушки, колоссальные фигуры борющихся мужчин и женщин, богов и монстров.

«Демиург».

И все же это был не тот «Демиург», который я знал, не тот «Демиург», который я когда-либо видел. Мой переход в высший мир сгладил его, раскрыл и развернул, так что он стал похож на свое собственное изображение. По мере того как я удалялся от него, он менялся, как изображения в калейдоскопе. В один момент я видел сквозь него, в следующий — ничего, кроме черноты. Когда я снова мельком увидел его через мгновение, он полностью изменился, так что башня, в которой все еще стояла моя дочь, исчезла.

Затем он исчез, скрывшись от меня на таком небольшом расстоянии, и я понял, почему даже Наблюдатели с трудом находили его, так искусно он был скрыт.

Я падал. Свет моей вселенной скользил мимо меня золотыми лучами, похожими на лучи прожекторов. Я не мог вернуться. Не мог плыть. Глядя вниз, я видел только бесконечную черноту и знал, что эта чернота была тем, чем была: Ревущей Тьмой.

Что-то было не так. Когда я преследовал Дораяику в этом царстве раньше, мои ноги словно стояли на земле. Я шел по тайным путям между звездами, следовал по тропам, пока не оказался перед троном Пророка. Но здесь не было места, где можно было бы стоять, не было места, куда можно было бы пойти, и хотя я тянулся к свету, но так и не мог его достичь. Я тонул, проваливался во тьму, как будто черные руки какой-то давно погасшей звезды держали меня в своих тисках. Я мог видеть... все, все творение, раскрывшееся над моей головой. Там был Гододдин и корабль Императора. Я видел, как он уменьшался, скручивался, уходил прочь.

Я потерпел неудачу. Просчитался. Неправильно понял.

Я умру в темноте. Или я уже мертв? Я посмотрел вниз, в черноту. Проснусь ли я снова в Колодце Нахамана в конце времен? Найду ли я Рагаму, ожидающего меня?

Не так... подумал я. Не здесь...

Марсиане захватят «Демиург». Александр займет трон. Капелла снова придет к власти. А Вильгельм даже не узнает об этом. Мои люди будут заморожены навсегда или расстреляны. Мои сьельсины будут вырезаны. Мои Ирчтани брошены и преданы. Дануанцы подвергнуты тщательному изучению. Эдуард будет повешен как предатель, а Кассандра?

Кассандру предадут мечу.

Одной рукой я все еще держался за ремень, привязывавший к моему телу труп Скороизменится, а другой напрягался, лягая ногами, как будто плавая, в поисках какого-нибудь уступа, какой-нибудь поверхности, от которой можно было бы оттолкнуться или на которую можно было бы встать.

Но ничего не было.

Я потерпел неудачу, подумал я. Дочь, прости меня.

Увижу ли я Валку снова? Погружусь ли я так глубоко в эту абсолютную тьму, что достигну серой страны, которую она нашла? Будет ли это та же тьма?

Я был глупцом, думая, что смогу это сделать. Что смогу выйти наружу.

Как Рамантану назвал это место, прямо перед моим уходом?

Землей богов.

«Помоги мне», — попросил я, желая, чтобы Абсолют услышал. «Помоги мне, пожалуйста».

Я открыл глаза. Помощь не пришла. Ни слова, ни знака.

Я кричал, выл в ночь, бросал проклятия, как камни. Я все еще тонул. Свет моей вселенной был далеко, казался не более чем звездами, бесконечно далекими. Я подумал об Икаре, чьи крылья превратились в пепел. Я не должен был сюда приходить. Вокруг меня простиралось море ночи, эта тьма за пределами времени.

Но я не отчаивался. Мне мешали моя ярость и моя вера.

«Ты не дашь мне умереть», — крикнул я, думая о горе на Аннике, где он наколдовал воздух, чтобы спасти меня. Был выход. Выход есть всегда. Убедившись, что сумка с телом Скороизменится, мозг которого был мертв, надежно закреплен, я