Тени во времени - Кристофер Руоккио

Я отвернулся, почувствовав, как другой снова дернул меня за плечо. Я чувствовал его нетерпение, но не страх. Когда я засомневался, он указал назад, через мое плечо, в сторону Пророка и его богов.

Приближались другие - фигуры, огромные и отвратительные, или неописуемо прекрасные. Гиганты. Ужасы. Создания ночи. Я видел их бесчисленные руки. Крылья, словно континенты. Лица, похожие на бронзовые маски мертвецов. Видел одного, похожего на человека, едущего на верблюде, другого - на льва с коронованной головой человека, еще одного - на дракона с двумя головами, каждая из которых хватала другую. Я почувствовал, как мое сердце похолодело. Кровь застыла в жилах. Рука потянулась к мечу, но рука другого удержала меня.

Зеленые глаза встретились с фиолетовыми. Я чувствовал огонь в его руке, даже через перчатку, и в тот момент понял, что именно его я видел в скале Калагаха много лет назад. Он улыбнулся, и я почувствовал, как покой и уверенность наполнили меня, как летний дождь.

А другой повернул голову к свету и сказал мне: «Иди».

Его голос был как глубокая музыка.

«Я не знаю дороги!»

«Иди!» — повторил он и указал рукой.

Там, перед стеной света, был вход в туннель. Идеально круглый и черный, как ночь.

Тогда он толкнул меня, подгоняя вперед. Я обнаружил, что могу стоять.

«Иди со мной!» — крикнул я другому.

В ответ тот другой Адриан протянул руку, указал пальцем на туннель, на мое сердце и на свое собственное. Я подумал, что понял, и склонил голову. «Спасибо». Я повернулся и побежал, чувствуя под ногами землю твердую, как камень. Когда я достиг входа в туннель, то обернулся и увидел, как мое другое «я» окружено врагами, увидел, как Дораяика, Ушара и другие приближаются. Он вытащил меч, и, о чудо! Его лезвие запылало красным огнем! Его плащ развернулся за спиной, как крылья, когда я приблизился ко входу в туннель.

Но он ускользал, и Дораяика вместе с ним. Все они ускользали. Вся пустота двигалась, извиваясь и уходя по спирали навсегда, подчиняясь законам, которые ни один смертный человек не мог понять — и не должен понимать.

Я повернулся к туннелю впереди и крикнул: «Эй!»

Мой собственный голос вернулся ко мне, бесконечно отражаясь. Эй! Эй! Эй! Эй?

Я оглянулся назад, в темноту, и увидел только чистый камень.

Был только один путь, по которому можно было идти, и я пошел по нему, включив лампы в своем костюме. Свет освещал только черный камень, на стенах были начертаны круглые знаки, которые были характерной особенностью конструкций Тихого. Другой Адриан открыл дверь, впустил меня в эту огромную, похожую на лабиринт машину.

Был только один путь. Только один путь вперед.

Вперед.

Ни влево. Ни вправо.

Я пошел по нему, продолжал идти. Я не знаю, как далеко я шел и как долго.

Со временем стены начали тускнеть, превращаясь почти в стекло. Сначала было трудно сказать наверняка. Снаружи была только тьма, но со временем появились звезды, заглядывающие внутрь, как глаза Наблюдателей. Я остановился, посмотрел наружу, все еще держась одной рукой за стену. В звездах не было злобы.

«Спасибо», — сказал я тьме. Другому. Абсолюту, который послал его.

Я взвалил на плечи сумку, почувствовал вес корпуса капитана.

Стены продолжали исчезать, пока я шел, превращаясь из стекла в дым... в ничто. Я снова почувствовал, как прилив времени тянет меня за лодыжки, и, повернув голову, увидел не стены хрустального туннеля, а себя, бесконечно отраженного. Меня вернуло к берегам обычного времени.

Я сделал шаг, другой, наблюдая, как целые сонмы других Адрианов исчезают с каждым шагом, а на их место приходит новое, свежее воинство.

Под ногами была твердая земля. Твердый металл. Я слышал звон своих шагов, видел призрачные стены из черного металла и золота. Мой следующий шаг привел меня к такой стене. Я еще не совсем вернулся. Я увидел марсиан на их постах и понял, что нахожусь там, где хотел быть, — там, где мне суждено было быть.

И тогда я услышал это: всхлипывание, бормотание, печальные звуки. Подобно призраку, я прошел через кубит из титана, обшитого эбеновым деревом и золотом, войдя во внутреннюю комнату. Меня встретили ковры, толстые как опавшие листья, и позолоченная мебель с подушками из красного бархата. Источником звука была кровать с балдахином, которая доминировала во внутренней комнате, с занавесками из красного самита, вышитыми золотой нитью. Я подошел ближе. На кровати лежала женщина лицом вниз, ее белое одеяние запуталось вокруг голых ног, волосы были спутаны.

Она плакала.

«Селена», — сказал я тихо.

Она не показала, что услышала, все еще рыдая в подушку.

«Селена?»

«... избавь нас...», — задыхаясь, прошептала она. «О Мать, избавь нас».

Она молилась, молилась той самой фальшивой богине, Земле, жрецы которой пытались уничтожить меня.

«От воли всемогущего, о Мать, избавь нас». Ее плечи дрожали при каждом слове.

«Селена...» — снова попытался я, стоя почти над ней.

Она не слышала меня.

«От сетей лжеца, о Мать, избавь нас», — произнесла она. «Избавь его».

Я замер.

«Он не мог этого сделать», — прошептала она, дрожа. «Он бы не стал. Он не мог, он... он хороший человек. Я знаю, что он такой. А отец... нет. Нет, нет, нет. Нет...» Она изогнулась, зарываясь головой в подушки. Один кулак поднялся, опустился, ударил по подушке, и она закричала. «Нет!»

«Селена!» — крикнул я.

Она села, оглядываясь, ее глаза были широко раскрыты, красные и опухшие. Угольно-черные, как чернила, слезы текли по ее щекам, размазываясь там, где она прижималась лицом к матрасу. Но она смотрела прямо сквозь меня на дверь.

Принцесса опустилась обратно на кровать, свернулась калачиком, подтянув колени к груди. «Всю свою жизнь...» — зарыдала она, повернувшись ко мне спиной. «Всю свою жизнь... я ждала. Ждала. Я делала все, что просил меня отец... все эти годы... и для чего? Для этого?»

«Селена...» Мой голос стал тише, мягче. Я протянул руку, чтобы коснуться ее бока.

«Всю свою жизнь!» Она дрожала, раскачиваясь на месте.

Моя рука прошла сквозь нее.

«Я страдала из-за тебя», — говорила она, и я знал, что она обращается ко мне, хотя не знала, что я могу ее слышать. «Всю мою жизнь... они прятали меня. Запирали в ящик. Снова и снова. Все для