Тени во времени - Кристофер Руоккио

Чья-то рука сомкнулась на моем запястье, и я вздрогнул, оглянувшись.

Если вы когда-нибудь висели в воздушном шлюзе и ощущали внезапное возвращение гравитации, вы поймете, что я почувствовал в тот момент. Ощущение невесомости и свободного падения исчезло, когда я повернул голову. Под моими ногами была земля, невидимая, но ощутимая.

И там был он.

Там был я.

Его рука на моем запястье была как огонь. На нем не было шлема, и струящиеся волосы обрамляли лицо, черные, как ночь, окружавшая нас обоих. Его лицо было таким, каким его дал мне Абсолют: совершенным, прямым, но доспехи были другими. Руки и нагрудник украшал узор из крыльев, такой же черный, как и все остальное, но, казалось, светящийся собственным светом.

Его глаза были зелеными.

Он поднял руку, указывая на огни, горевшие где-то далеко вверху.

«Я не могу», — сказал я. «Я не знаю, как».

Его рука не опустилась.

«Ты не... ты не я, правда?» Я отдернул руку.

Другой стоял там, лицом ко мне. Я отступил, одна рука все еще держалась за ремень, который привязывал тело капитана к моему. Я тут же почувствовал, как начинаю тонуть.

«Кто ты?» Другая моя рука лежала на мече.

Словно в ответ, в глубине вспыхнул огонь, и мы оба, я и он, обратили свои взоры на него. Я сразу почувствовал, как на меня смотрят, почувствовал, как волосы на голове встают дыбом.

Наблюдатели нашли меня. Я увидел, как их огромные глаза, бесчисленные, как звезды, один за другим раскрываются в ночи. И я увидел их такими, какими они были на самом деле, какими Тихий показал их в моем видении на вершине горы. Не прекрасные, а ужасные, грозные и великие. Я видел крылья, огромные, как континенты, когти, способные сокрушать миры.

Другой снова схватил меня за руку и потащил за собой. Невидимая земля под нашими ногами была твердая, как камень, и хотя мы бежали по ровной поверхности, мне казалось, что огни приближаются. Мы поднимались. Я снова мог видеть нашу вселенную, сжатую до размеров, доступных моему взору. Я видел бесчисленные звезды, миры и народы. Все это вздымалось перед нами подобно волне, завесе света. Мы мчались по ней, преодолевая световые годы за один шаг.

«Почему ты убегаешь?»

Мы были в нескольких десятках шагов от света, когда нас настиг голос — высокий, холодный и ужасно знакомый.

Sha lā puqqum.

Raka vaayu ti-taadyr.

«Это безнадежно!» — произнес Принц Принцев.

Я наконец повернулся к нему лицом, отпустив руку. В тот же миг я почувствовал, что начинаю тонуть, но тот, другой, положил руку мне на плечо.

Он стоял там, то, что осталось от его тела, как памятник из необработанного камня, его лицо напоминало скалистые руины, удерживаемые вместе злобой и чистой волей. Его черная броня сверкала в свете нашего космоса, черная тога с лазурной бахромой развевалась на ветру, которого здесь не было.

«Зачем ты сражаешься?» — спросил Сириани Дораяика. «Твой Вечный Город сгорел! Какая у тебя надежда на победу?»

Это было правдой... Я отвернулся, поджав подбородок, чтобы скрыть свою боль. В тот момент мне пришло в голову, что этот жест был угрозой среди Бледных, и я долго стоял в таком положении. Рука, которая держала ремень, удерживающий труп Здесь Скороизменится, напряглась. Я не мог сражаться с таким грузом, но и не смел отбросить его останки, боясь, что они будут потеряны навсегда, унесены невидимыми потоками гиперпространства.

«Ничего не осталось!»

Я закрыл глаза и снова увидел тот сияющий город, его башни из мрамора и золота, возвышающиеся на многие мили в облака. Я хорошо помнил позолоченные купола, белые знамена, развевающиеся на солнце! Я снова почувствовал ветер, дующий сквозь деревья Королевского леса, где стоял с Селеной перед Аркой Тита. Больше не будет цвести дерево Галат во дворе перед Перонинским Дворцом, никогда больше не будет слышен звон стали в Великом Колизее, и дым жертвоприношений не будет подниматься через окулус Великого Святилища Матери-Земли, Жемчужины Небес.

Все исчезло. Все.

Исчезло...

«Это благодаря тебе!» — сказал Пророк. «Когда ты рассказал мне о местонахождении Императора, я решил, что большая часть вашей армады находится с ним. Империя людей пала!»

«Возможно, — сказал я, хотя и не верил в это, — но люди не пали! Разве я не говорил тебе: ты никогда не сломишь нас. Не всех нас».

Лицо Сириани растрескалось в улыбке, каменные осколки осыпались, как старая краска. «Я вырезал твое сердце!»

В ответ я ударил себя в грудь. «Мое сердце здесь! Прямо здесь!» Я снова ударил себя в грудь, ощущая, что другой, словно тень, маячит у меня за спиной. «Ты знаешь, где я, родич! Приди и посмотри мне в глаза! Давай проверим, чей бог сильнее — твой или мой!»

Улыбка чудовища стала шире. Его лицо раскололось, куски плоти, похожие на камни, падали, как слезы.

Mahārka?

Adoian am?

Adiqa o-okarin ne?

«Посмотреть в глаза?» Дораяика поднял правую руку, ту самую белую руку, которую дал ему Миуданар, и коснулся своего потрескавшегося лица. Ее глаза — все три — смотрели мимо меня на свет, поднимающийся из нашего пространства-времени на более высокий план. «Ты собрал всю свою силу — большую часть того, что осталось... для чего?»

Я не ответил.

Сьельсин выдохнул, и прикрыл свое разбитое лицо рукой, украшенной драгоценными камнями. «Конечно... ты хотел напасть на нас. Но ты опоздал. К тому времени, как ты собрал свои силы, мы уже ушли...» Дораяика посмотрел на меня одним черным глазом. «Ты знал, что мы заправляемся. Как?»

Оно не знало.

Вся эта мощь. Эта проницательность. Эта дальновидность... и оно не знало.

Секрет Сагары был в безопасности.

«Маги...», — сказало оно, имея в виду миносских чародеев. «Виноваты маги. Они сказали тебе, не так ли?»

Затем из—за спины Дораяики вырвался свет, похожий на зеленую вспышку восходящего солнца, и вот она появилась, обнаженная, как рассвет, высокая, как башни: ужасная, прекрасная, непостижимо древняя. Ушара пришла и положила руку на плечо Пророка, ее волосы были прозрачными, как вуаль.

Рука на моем плече дернула меня, выражая намерение. Я повернулся, чтобы посмотреть на него, и вспомнил, где нахожусь и что здесь делаю. Пусть старый монстр думает, что колдуны МИНОСа предали его. Так будет лучше.

«Я должен был убить их давно», — сказал Дораяика. «Они уже сделали свое дело». Он повернулся своим разбитым лицом к Ушаре, которая смотрела на него горящими глазами. Пророк